Коснусь еще вопроса о еврейском характере масонства. Кроме уже сказанного выше, отмечу, что во французском масонстве процент евреев, несомненно, был высок, однако, я никогда не замечал, чтобы они давали масонской деятельности какое-либо особое направление. В частности, они были в те годы настроены определенно антикоммунистически. Из других европейских масонств евреи составляли, несомненно, преобладающий элемент в венгерском масонстве. Один русский генерал-масон, по прежней своей деятельности хорошо знакомый с Соединенными Штатами, по поводу крупной роли, которую приписывали американскому масонству, утверждал мне, что наряду с Alliance Israilite и с Joint’ом, выполняющими у еврейства благотворительные функции, имеется в Соед. Штатах особый политический центр еврейства под названием B’ni B’rit. Что такой центр существовал в Соединенных Штатах, по-видимому, несомненно. Известно, например, что его руководители обращались к Николаю II с предложением прекратить антирусскую пропаганду, если евреям будет дано в России равноправие, но был ли он связан с еврейской масонской ложей Бни-Брит, существующей в Нью-Йорке, выяснить я с уверенностью не мог. Видные еврейские деятели категорически это мне отрицали.
Отвлекусь еще от масонства, чтобы привести рассказ дяди Макса о знаменитых протоколах Сионских мудрецов. Дядя не раз повторял этот рассказ в различных закрытых собраниях, и был глубоко уверен в подлинности этих протоколов. По его словам, они были куплены, как выкраденные из архива банкира Шиффа, тогда главы всемирного масонства, нашим генеральным консулом в Нью-Йорке Оларовским, заведовавшим, тоже по словам дяди, нашей политической разведкой в Америке. Оларовский передал их в посольство в Вашингтоне, где дядя был тогда вторым секретарем, и перед отсылкой их в Россию в дипломатической вализе он имел возможность с ними ознакомиться. В России на них первоначально не обратили внимания (они попали в Департамент Полиции). Однако через несколько лет дядя рассказал про них Горемыкину, тогда министру внутренних дел, и по его распоряжению они были тогда изучены. Результатом этого явилось опубликование их Нилусом, бывшим в то время чиновником этого же Департамента. Версия о том, что эти протоколы были получены через Рачковского, возможно, была пущена, дабы отвести внимание от настоящего источника, где они были куплены.
Лично мне эти протоколы никогда не внушали особого доверия, ибо смысла не было евреям давать инструкции для осуществления того, что они делали, еще до принятия этих постановлений. Если говорить о еврейской подпольной деятельности, то гораздо более характерным документом была «Книга Кагала» (точного названия её я не помню), изданная «казенным раввином Брафмином», рассказывавшая, как устранялась конкуренция внутри еврейства, для захвата ими экономического влияния в районе Литвы. Документы эти относятся к началу 18-го века и отчасти устарели, но те же методы применялись и позднее, причем никогда истинность их не возбуждала сомнений. Успех «Сионских Протоколов» после революции 1917-го года, мне кажется, надо объяснить, главным образом, тем, что массы, даже интеллигентные, не могли понять и крушения русской империи и захвата власти большевиками, и искали причины этих событий, причем несомненное участие в них многих евреев дало повод свести все многочисленные причины революции к одному еврейству, а в «Сионских Протоколах» увидели как бы кодекс, по которому оно действовало. За границей отношение к протоколам никогда не было столь серьезным, чтобы повлиять даже на самые правые политические круги.
Возвращаюсь к масонству, чтобы сказать еще несколько слов о масонстве в славянских странах. В Польше оно никакой роли не играло. Утверждали, что масоном был Пилсудский, и говорили даже, что близость к нему Савинкова, кроме общей работы их в подполье, объясняется и тем, что оба они были масонами. Во всяком случае, придя к власти, Пилсудский ничего характерно масонского не проявил, и скорее был к нему враждебен.
В Балканских странах было несколько лож, и мне пришлось в Париже познакомиться в одном русском масонском собрании с болгарским министром труда в министерстве Цанкова — Стоянчовым, по словам которого чуть не большинство тогдашних министров были масонами. В Югославии, несомненно, масоном был король Петр Карагеоргиевич, а сын его, король Александр, во всяком случае, ему симпатизировал, и когда в Белграде собрался масонский конгресс, то он его приветствовал. Однако масонство вообще в Югославии было ничтожно. Наоборот, в Чехословакии оно сыграло большую роль в освобождении страны в 1918-м году. Если не вся подготовка его, то значительная роль в нем была заслугой масонства, и мне пришлось слышать одного видного чешского деятеля, указывавшего, что большинство министров времен Масарика были масонами. По его словам, новый масонский «храм» в Праге был возведен на государственные средства, ибо тогдашний министр финансов был одним из главарей масонства.
