Приему предшествовали беседы с двумя масонами, которые решали, будет ли кандидат допущен к опросу в ложе. Меня предложили к принятию в ложу Grand-Cosmos, и в ней меня и опрашивали. Я был первым русским, заявившим, что я монархист, что вызвало возражения против моего приема со стороны некоторых из присутствующих. После прений я был, однако, принят, причем отмечу, что баллотировка производилась закрытая и требовались две трети положительных шаров. Позднее, хотя и редко, были случаи провала русских во французских ложах из-за их правых взглядов. Самый прием производился в Cosmos’е довольно строго по ритуалу, но страшного в нем ничего не было, по крайней мере, для меня. Позднее мне пришлось, впрочем, видеть кое-кого принимаемых, порядочно волновавшихся. Обычно после приема бывал общий обед, опять же по старому ритуалу, с произнесением речей. Не скажу, чтобы эти речи и доклады, делавшиеся в заседаниях, когда не бывало приема, были особенно глубоки. Приходилось считаться со средним уровнем слушателей, а он во французских ложах был не высок. В этом отношении очень характерно было обсуждение в одной из этих лож, кажется, в 3-м градусе, вопроса о том, что каждый считает целью жизни. Большинство усматривало ее в том, чтобы составить себе состояние. Русские масоны в среднем были гораздо культурнее, и если и для них денежные вопросы играли, естественно, большую роль, то на деньги они смотрели обычно лишь как на средство, а не как на цель. Большое внимание в русских ложах обращалось на философско-религиозные вопросы, и лично я вернулся к религии именно под влиянием той работы, которую мне пришлось проделать в масонстве.
Первоначально была образована одна русская ложа — «Астрея», в которой говорили на самые разнообразные темы, но затем из неё выделилось несколько других. Одна из них, «Северное Сияние», обсуждала специально вопросы религиозно-философские, другая, «Гермес» — экономические. Несколько позднее образовалась масонская ложа в Grand Orient, в которую вошли более левые элементы, преимущественно кавказцы, многие из них сепаратисты. «Золотое руно» выделилось из ложи «Северная Звезда», во главе которой стоял Авксентьев. Круги «Золотого Руна» издавали потом журнальчик «Прометей». В ложу «Северного Сияния» принимались только христиане, но на ее обедах я видал и евреев. Во главе ее был в начале П. Половцов, до того год стоявший во главе Английской ложи. В «Космосе» были членами ее тогдашний председатель Сената Л. Буржуа и известный ученый Шарль Рише, но я их ни разу в ложе не видел. Одно время во главе ее стоял Де Фуаье, депутат Парижа, но не крупный человек и болтун.
После смерти Кандаурова во главе русского масонства стал адмирал Вердеревский, но я его уже не знал.
Довольно быстро прошел я до 18-ой, розенкрейцеровской степени и стал членом русского капитула. Многочисленным он никогда не был и, если не ошибаюсь, уже через год я был избран его председателем. Как раз во время моего председательствования русскому капитулу пришлось организовать ежегодный обед — праздник всех парижских капитулов, и мне надо было в нем председательствовать. Помню, что я очень боялся что-нибудь напутать, ибо никогда знатоком ритуала не был, а в высших степенях он соблюдался гораздо строже, чем в низших. В капитуле я как-то сделал доклад об евразийстве, которое тогда многих увлекало в эмиграции. Доклад многим понравился, и меня попросили повторить его в одной из французских лож, председателем которой был инженер-социалист Moch, если не ошибаюсь, в настоящее время (1949 г.) министр внутренних дел, столь энергично занимающийся подавлением рабочих забастовок. Выслушал он доклад с довольно скучающим видом и нашел в евразийском движении только проявление âme slave[42], хотя уже тогда его представители рекомендовали усиленную пан-арабскую пропаганду в Северной Африке, что казалось должно было бы заинтересовать французов.
Позднее я дошел до 32-ой степени, но должен признаться, что все степени между 30-ой и 33-ей (заседали они совместно, и только у 33-ей были свои особые собрания) оставили у меня очень нудное воспоминание. Говорили в них о вопросах близких к политике, но в очень примитивных формах, и говорившие были очень маленькими людьми.
