Еще позднее в Париже образовалось какое-то кредитное предприятие, инициатором которого называли бывшего секретаря председателя Государственной Думы — Алексеева, работавшего сперва в Земском Союзе, но во Франции от него отколовшегося. И в этом неудачном предприятии оказались деньги Воинского Союза, и как утверждали, тоже по распоряжению Шатилова. Насколько бескорыстна была в этих случаях деятельность Шатилова, судить не берусь, но в Париже, во всяком случае, он был с деньгами. Часть крымских сумм, не находившаяся в непосредственном распоряжении армии, осталась в ведении Бернацкого, и на расходование их я ни разу не слышал нареканий. Критика в отношении предметов, на которые назначались эти суммы, существовала, но в отношении порядочности лиц, распоряжавшихся ими, сомнений никогда не высказывалось.
Кроме сумм, доставшихся после ликвидации Крыма под контроль Бернацкого, поступили еще суммы, переведенные из Японии тогдашним там послом Крупенским. Не помню точно, в чем заключался там вопрос, но японское правительство сперва не разрешало этого перевода, однако, в конце концов, согласилось на него. Таким образом, Крупенский оказался, насколько я знаю, одним из немногих, передавших такие суммы Парижу без всяких условий.
Сложнее всего было положение в Соединенных Штатах, где, кроме значительных сумм на оплату военных заказов, было в момент Октябрьской революции и порядочное количество разного имущества, сданного во исполнение этих заказов. Первоначально этим имуществом и деньгами распоряжался генерал Гермониус, стоявший во главе комиссии по этим заказам, человек, как все говорили, и сведущий и честный. Его комиссия была, однако, ликвидирована, кажется, уже в 1919-м году, и распоряжение всем ее наследием перешло к торговому агенту Угету. Посол в Вашингтоне инженер Бахметев, заменивший своего однофамильца, но не родственника, профессионального дипломата, перестал быть понемногу признаваем официальным представителем России, перебрался в Нью-Йорк, где продолжал работать еще несколько лет с сокращенным штатом посольства, но уже на положении какого-то частного представительства. Кажется, в 1923 г. и это учреждение было им закрыто, и он отдался целиком своим частным делам.
Положение Угета было, несомненно, сложным. Имущество, принадлежавшее Российскому государству и поступившее в его распоряжение, было весьма разнообразно, частью громоздко, и требовало значительных расходов на его хранение. В виду тогдашнего положения в России отправить его туда было невозможно, да едва ли и сам Угет думал об этом. Приходилось, следовательно, ликвидировать это имущество на месте, но и это не всегда было возможно; например, на паровозы для русской широкой колеи покупателей не находилось. Кроме того, его деятельность шла под контролем американского правительства, а русское эмигрантское представительство в Париже настаивало все время на переводе все больших и больших сумм. Не знаю, как Угет в конце концов закончил свои функции, но еще в 1933–1934 гг., когда я был в Нью-Йорке, он их еще не вполне ликвидировал.
Эмигрантский центр в Париже, ставший и центром вообще всей эмиграции, первоначально получил название «Совета Послов», возможно по примеру Международного Совета послов, оставшегося после закрытия Версальской конференции. В наш Совет Послов вошли посол в Риме Гирс, представлявший одинаково и дореволюционное, и Временное правительство, Бахметев и Маклаков. В эмиграции находился еще первоначально другой Гирс, бывший посол в Вене, но к 1920-му году он уже умер. Милый старичок, он умом не блистал, и сделал свою карьеру лишь как сын своего отца. Брат его, посол в Риме, был гораздо умнее, но, будучи типичным дипломатом со всеми старыми навыками представителя великой державы, не вполне подходил к роли представителя эмигрантской организации. После ликвидации Крыма в Совет Послов вошел еще Бернацкий, типичный профессор-экономист, порядочный человек, но несколько узкий. Его административная деятельность, как министра финансов белых правительств на Юге России была, очевидно, недостаточна, чтобы расширить его кругозор. В результате, главную роль в Совете Послов стал понемногу играть Маклаков, а после смерти Гирса все последующие обще-эмигрантские организации объединялись под его руководством. Несомненно, на него было немало нареканий, но едва ли кто-либо другой смог их избежать при том разброде, который наблюдался в эмиграции.
