Мне, например, изложил подробно как-то свое положение Н. А. Мельников (бывший председатель Казанской Губернский Земской Управы), с двумя дочерьми нанявший ферму в районе Нанта. Не считая стоимости продуктов, которые они сами потребляли, на каждого из них оставалось в среднем около 100 франков на человека в месяц, т. е. значительно меньше, чем получали наемные рабочие. Цены на все продукты были значительно выше, чем до войны, но все-таки не всегда окупали расходы. Мельников рассказал, например, что ему пришлось нанять поденщиков, чтобы собрать яблоки с деревьев, но то, что он выручил за эти яблоки, не покрыло поденщины. По-видимому, то же происходило во всей Франции, где цены на сельскохозяйственные продукты после нормализации мировых перевозок понизились сравнительно больше, чем цены на рабочие руки, которые даже местами поднялись. В результате на всем юге Франции стало наблюдаться забрасывание ферм и уход населения в города, где жизнь, особенно для молодежи, была более веселой и заработки были выше. Часть заброшенных ферм, особенно на юго-западе страны были заарендованы менее требовательными итальянцами, но немалое их число, как я сам видел в Альпах, оставались необработанными. После Второй войны положение французского сельского хозяйства, несмотря на все покровительство ему правительства, оставалось далеко не блестящим.
Возвращаясь после осмотра фермы, я остановился еще в По, где жило несколько русских семей и где собранные мною сведения оказались не более обнадеживающими.
В июне в Париже появился приват-доцент Касьянов, заведующий Бернским бюро помощи военнопленным, ставший в связь с Красным Крестом и теперь приехавший жаловаться на ненормальное положение в своем учреждении. Касьянов, один из участников известного дальневосточного торгового дома Чуриных, продолжал быть материально самостоятельным человеком, и его порядочность никем под сомнение не ставилась. Но по мере исчерпания средств бюро и параллельно с этим оседанием в Швейцарии некоторого количества русских военнопленных, и вообще беженцев, появились нарекания на использование им остатка имевшихся у него сумм. Дабы разобраться в этих жалобах, Красный Крест послал меня в Швейцарию, где я и пробыл пять дней.[50]
В Берне у меня были разговоры с сотрудниками Касьянова, из коих я помню астраханского деятеля Склабинского, и с поверенным в делах Серафимовым (тем самым, который из брандспойтов поливал афонских монахов), и, как обычно в таких случаях бывало, взаимные нарекания друг на друга свелись к подобию ссоры Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем. В праздничный день я проехался до Шпица и отсюда прошел в Хейстрих. 32 года прошло со времени первого моего пребывания здесь, и мало, что тут изменилось. Поразила меня красота природы, которой мальчиком я, конечно, вполне оценить не мог.
Из Берна проехал я в Лозанну, где были устроены мастерские для беженцев, вызывавшие наибольшие нарекания на Касьянова и на заведующего ими. На разговоры со мною собрался целый ряд лиц, но в результате выяснилось только с одной стороны, что мастерские не могут работать без субсидий, а с другой, что ими были недовольны, ибо они оплачивали трудодень скудно. Однако, ни швейцарка г-жа Оливье, много помогавшая в Лозанне русским беженцам, ни доктор Лодыженский, начавший тогда работать в Женеве, никаких злоупотреблений в мастерских не видели, и улучшить положение в них не могли, ибо вообще положение в Швейцарии в те годы было тяжелым. В конце концов, по возвращении в Париж мне пришлось доложить, что злоупотреблений я ни в Берне, ни в Лозанне не нашел, но что как бюро в Берне, так и мастерские в Лозанне придется неизбежно закрыть ввиду недостатка средств, что вскоре и произошло.
Упомянув про Ладыженского, я должен остановиться на нем. Врач по профессии, он мало занимался медициной и гораздо больше интересовался политикой. Осев в Женеве, он стал представителем Красного Креста при Лиге Наций, а когда эмигрант Конради убил советского представителя Воровского, то организовал его защиту, ставшую первым процессом антикоммунистического характера. Эту защиту вел известный адвокат Обер, после окончания процесса образовавший особую лигу, известную под его именем. Как для защиты Конради, так и для лиги Обера материалы собирались Лодыженским, ставшим на этой работе понемногу из умеренного человека крайним правым.[51]
В Лозанне навестил я Кутайсовых, осевших там довольно прочно, и В. В. Чичерину, скоро перебравшуюся в Ниццу. Где-то около Лозанны устроился, насколько память мне не изменяет, в тяжелых условиях Ф. И. Родичев, скоро после этого умерший. Кстати, из членов Думы в Париже я встретил еще в это время Скобелева. Этот в деньгах не нуждался. Если не ошибаюсь, он исполнял в Париже какие-то полуофициальные функции Азербайджанской антисоветской республики, но сам держался очень осторожно. Скоро он исчез из Парижа, и говорили, что через некоторое время он оказался на советской службе.
