В июле обе наши дочери поехали в Англию, первоначально к бывшей их гувернантке Miss Dot, которая во время войны потеряла мужа, убитого в бою во Франции. Так как он был пастором в Hastings, то ей оставили там пожизненно квартиру. Сюда она и пригласила наших девочек, как paying guest[54]. Отсюда Анночка поехала в Лондон, где находился тогда Бахметев, давший ей работу на несколько дней (он знал ее по парижскому посольству). Затем к ней присоединилась и Марина. Вернулись они через три недели, очень довольные своей поездкой.
Бахметев предложил тогда Анночке перейти вообще на службу к нему в Нью-Йорк, где после закрытия посольства в Вашингтоне он открыл полуофициальное представительство. Предложение это ей улыбнулось, хотя мы и боялись разлуки на долгий и неопределенный срок, но так как мы вообще не производили никогда давления на детей, то в ноябре она и уехала. После этого мы ее видели только в два ее приезда в Европу. Представительство Бахметева продержалось меньше года, но после его закрытия Анночка быстро находила работу и жила, по-видимому, недурно, ибо зарабатывала благодаря знанию языков и стенографии на них хорошо. При приезде в Соединенные Штаты на нее набросились журналисты, чтобы интервьюировать ее, и она попала в газеты, вместе с своим портретом. Курьезно, что первым вопросом был, не родня ли она царю? Отмечу кстати, что журналисты интересуются в Соединенных Штатах пассажирами только 1-го класса; Анночка, по указанию Бахметева плыла именно в нем, дабы не было иммиграционных затруднений. Однако, несмотря на это, как незамужнюю ее поместили сперва в какую-то гостиницу для девушек и освободили оттуда лишь по заступничеству представительства.
Прослужила она затем некоторое время у сенатора Франса, интересовавшегося русскими делами и ездившего в Россию. По возвращении, в его сообщении печати было характерно, что он счел нужным отметить, что Россия гораздо честнее Соединенных Штатов. Пробыл он сенатором один срок, причем Анночка потом говорила, что его выборы обошлись ему в два миллиона долларов.
В 1928-м году Анночка вышла замуж за бывшего русского политического эмигранта Фокса[55], значительно старше ее, несмотря на это Анночка была с ним дружна и счастлива до самой их гибели в 1933 году. Анночка была всегда более левых взглядов, чем мы, и брак сблизил её с советскими кругами. Фокс одно время работал в «Амторге», и все время находился с ним в торговых отношениях. После их женитьбы Анночка оставила службу, но общий кризис 1929 года очень тяжело отозвался на делах Фокса, и он еле избежал банкротства. Анночке пришлось вновь начать работать, и она поступила тогда в Советский Красный Крест, в те годы до известной степени заменявший консульство до официального признания Рузвельтом советского правительства. У Анночки был очень приветливый характер, и ее все любили. Была она и умной, и культурной женщиной с самостоятельным мышлением, а в делах ее очень ценили, ибо она разбиралась в них прекрасно.
В июле приехала в Париж тетка жены Е. Н. Мазарович с дочерью своей Инной, незадолго до того выехавшая из России. Муж ее умер в Петербурге уже после революции, и она добралась до Парижа по пути в Бессарабию, где у них было около Аккермана 6000 десятин. За исключением 100 из них, остальная земля была отчуждена за вознаграждение, и положение их было, в сущности, гораздо лучше, чем всех нас, но тогда все они оказались в таком же положении, как и мы. Инна сразу поступила на службу. Обе они были недовольны браком их сына и брата Юрия с хорошенькой, но пустенькой девушкой, некоей Жигалковской. Отец ее, военный инженер, строил укрепления Владивостока и попался в злоупотреблениях. От суда он, однако, избавился, благодаря Коковцову.
Жены их были подруги по институту, и Коковцов постоянно Жигалковскую поддерживал. По «скандальной хронике» он жил с ней, и жена Юрия была его дочерью. В Париже она оказалась полным инвалидом, скрюченной ревматизмом и не могущей даже стоять. Юрий Мазарович просил меня быть его свидетелем в мэрии при заключении гражданского брака (свидетелем невесты был Коковцов). Брак совершал мэр одного из участков Парижа, и счел необходимым посвятить Коковцову большую часть своего напутственного слова молодым. К этому времени Екатерина Николаевна уже уехала в Аккерман. Брак оказался неудачным, и они скоро разошлись. После этого Юрий уехал тоже в Румынию и скоро умер там от сахарной болезни, которой болел уже во Франции. Сразу после него умерла и Инна от общего заражения, вызванного сорванным прыщиком.
