С приездом во Францию большого числа беженцев пришлось Красному Кресту, как это ему мало ни улыбалось, начать выдачу небольших индивидуальных пособий. Как всегда бывает в подобных случаях, сразу образовалась группа профессионалов, живущих в значительной степени на счет общественной благотворительности, так называемых «стрелков». По соглашению между различными организациями (в Красном Кресте этим делом занимался Киндяков) пособия выдавались большею частью билетами на ночлег на барже общества Христианской Молодежи или на обеды в благотворительной столовой. Среди профессиональных попрошаек появилось немало и опустившихся беженцев. Не раз появлялся у нас князь Шаховской, о котором я уже упоминал, сын члена 3-й Думы и двоюродный брат министра торговли. Уже в России у него было несколько мошеннических проделок, в Париже же он оказался окончательно босяком, ночуя под мостами и выклянчивая по несколько франков.
Как-то он был в нашей амбулатории и, по-видимому, когда врач отвернулся, стащил ее бланк, приложив к нему печать. Заполнил он его затем гарантией Красного Креста платить за его содержание в гостинице. Хозяин ее через некоторое время и пришел к нам требовать деньги, к счастью небольшие, которые, во избежание скандала, ему и заплатили. Как-то появилась у нас красивая женщина, вдова геройски убитого на войне полковника и флигель-адъютанта, сама из известной семьи, производившая странное впечатление своими рассказами, и, главное, тем, что с нею появился один уже известный хулиган. Потом он оказался ее любовником. Вскоре затем мы прочитали в газетах, что оба они, в компании с двумя другими беженцами были арестованы на Ривьере за какое-то ограбление. Часто появлялась старая эмигрантка, некая Богданова, по-видимому, ненормальная, хотя иные и утверждали, что ее манера держаться была лишь способом вымогать бóльшие пособия. По сведениям Посольства, она была раньше агентом Рачковского, информируя его о старых эмигрантских кругах, а, как иные утверждали, в наше время работала во французской полиции. В общем, несмотря на постоянно учиняемые ею скандалы, она производила жалкое впечатление, и грошовые пособия ей все-таки выдавали.
Позднее, когда наше консульство уже превратилось в Бюро русских беженцев, в его помещении, по утрам, разные учреждения, и в том числе и Красный Крест, выдавали свои пособия. Как-то мне пришлось заменять там Киндякова, и при мне эта особа начала кричать на гр. Шувалову, выдававшую пособия от какого-то общества. По-видимому, самым оскорбительным ругательством по адресу графини она считала выкрикнутые ею слова «масонская корова», хотя графиня ничего общего с масонством не имела. Что-то крикнула она и мне, и ушла, не забыв, впрочем, получить пособие. Потом мне говорил Киндяков, что такие сцены бывали у него нередко.
Кстати, по поводу масонства отмечу, что в одном из наших собраний какой-то видный итальянский масон защищал Муссолини, утверждая, что хотя он и преследует Grand Orient, но симпатизирует Grand Loge. Вскоре после этого Муссолини, впрочем, закрыл и Grand Loge, что не помешало однако тому, что отдельные видные масоны потом работали с ним, занимая крупные посты. Припоминаются мне также рассказы Кандаурова о масонстве, которых я раньше не привел. Указал он мне, что ложа, основанная вел. князем Александром Михайловичем в России носила название «Карма». Рассказал он мне также про теософское общество Eastern Star, существовавшее в Индии, ранее англофобское, но затем через подкуп его руководителей, подпавшее под влияние Home Office, и в соответствии с его указаниями занимавшееся левой пропагандой, дабы осведомлять правительство о намерениях туземных левых кругов. Во Франции это общество находилось в связи с Droit Humain. Так ли это, сказать не могу.
В мае в Посольстве сделал очень интересный доклад по аграрному вопросу И. И. Тхоржевский, исходивший из положения, которое я высказал в Старой Руссе в 1898 г., о том, что освобождение дворян от обязательней службы при Петре III должно было бы сопровождаться и освобождением крестьян с наделением их землей. Доклад вызвал большой интерес, и прения по нему продолжались несколько вечеров, хотя большинство говоривших и не было согласно с Тхоржевским. Характерно, что тогда как правые все время продолжали стоять на почве незыблемости права земельной собственности, со стороны умеренных социалистов, например, Фундаминского, наблюдался отход от прежних социалистических теорий.[58]
