Еще в 1922 г., до получения постоянной работы, Снежков, как и многие другие русские, работал статистом в какой-то кинематографической фирме. Весной 1923 г. фильм, где он в качестве садовника поливал цветы, шел в Париже, и все мы ходили смотреть его. Оплачивался труд статистов сравнительно недурно, но работа была поденная, и из приходивших 10 человек обычно брали всего двух-трех, а то и никого. Тем не менее, когда снимались фильмы с массовыми сценами, то вокруг фирм всегда ждали толпы безработных русских. Лучше оплачивались статисты, у которых сохранилось хорошее платье, а позднее, когда на Ривьере ставили фильм, крупные сравнительно суточные получали наши кавалеристы, причем они отмечали, что лошадей давали неважных, и риск разбиться был повышенный.
Летом, в связи с убийством в Швейцарии Воровского, Красному Кресту пришлось доказывать, что он не при чём в этом деле. В числе заподозренных в соучастии с непосредственным убийцей Конради был некий Полунин, служивший в канцелярии Ладыженского. Позднее Полунин был оправдан, но, вспоминая всё прошлое, я отнюдь не уверен, что он не принимал участия в подготовке убийства. Сам Ладыженский едва ли знал про намерения Конради, но общая атмосфера вокруг него была такая, что только могла укрепить убийцу в его планах. Гучков мне как-то сказал, что по его сведениям Полунин несомненно про подготовку убийства знал. Но не знал ли про нее и сам Гучков? В Париже, как в дореволюционное время в Петербурге, вокруг него создалась конспиративная обстановка, и часто только случайно приходилось узнавать отдельные детали этой его деятельности. В то время он уже разошелся с семьей. Не знаю, каких взглядов была Мария Ильинишна, но дети его были сторонниками советской власти.
Кстати, припоминается мне и Н. И. Гучков, бывший Московский городской голова. Несмотря на свое довольно высокое общественное положение, Н.И. был очень средним человеком. Когда ему приходилось выступать с заявлениями, они бывали очень бесцветны по существу, хотя и окрашены громкими словами. Сравнения с Александром Ивановичем он ни в каком отношении не выдерживал. Оба брата еще в России занимали места членов правлений страховых обществ, имевших отделения и за границей, и продолжали посему свою работу в них и после революции. Благодаря этому, существование их оказалось обеспеченным, и в частности А.И. мог продолжать заниматься политикой или, вернее сказать, какой-то подпольной деятельностью.
Зимой меня очень часто мучили ревматизмы, и мы решили поехать летом 1923 г. полечиться. Во Франции все рекомендовали для этого Dax, но выяснилось, что поездка туда нам не по карману. Поэтому, решили мы поехать в Аахен, серные воды которого славились по всей Европе. На всякий случай, однако, навел я справки и о других водах Германии. Было это очень полезным, ибо, когда мы приехали в Аахен, то оказалось, что леченье здесь, в виду нахождения в городе штаба бельгийских оккупационных войск, представляется довольно сложным и сравнительно дорогим. Кроме того, пришлось бы жить в самом городе, в духоте и пыли, и отдохнуть в этой обстановке мы не смогли бы. Должен еще отметить, что мы взяли с собой Марину, ибо в это время выяснилось ее увлечение начавшим бывать у нас уже в предшествующем году бароном С. Г. Швахгеймом. Нам это увлечение не улыбалось, и мы думали, что если Марину увезти на некоторое время из Парижа, то это увлечение пройдет. Ее присутствие с нами делало пребывание в Аахене особенно тяжелым, ибо ее летний отдых тогда совершенно пропал бы. Выбрал я поэтому для лечения Нойенар, хотя и знал, что воды там довольно слабые.
Отправились мы из Парижа в то время, когда Пуанкаре решил занять Рур, дабы заставить Германию выполнить принятые ею на себя обязательства мирного договора. Поэтому от Кельна нам пришлось ехать не по железной дороге, бездействовавшей, ибо немецкие железнодорожники бастовали, а пароходом, по Рейну до Ремагена, ставшего известным во время 2-й войны захватом здесь американцами моста, который немцы не успели взорвать (в то время, когда мы были в Нойенаре, этого моста еще не существовало). Из Ремагена тоже пришлось ехать автобусом. Нойенар оказался очень благоустроенным, симпатичным местечком. 1-ю ночь мы провели в большой гостинице, а затем устроились в очень недурном и дешевом пансионе при женском монастыре Maria Laach.
