В начале февраля был карнавал, и его праздновали в Каннах. Не знаю, где началось его празднование и когда в той форме, которую наше поколение застало в Западной Европе, но, по-видимому, довольно давно, и при нас уже выродилось. Если еще в 1911 году в Ницце мы видели действительное, хотя и довольно грубое, веселье масс, то в 1929 году оно свелось к дефилированию по улицам больших сооружений на грузовиках, частью, правда, забавных. На это тратились городом изрядные суммы в расчете, что карнавал привлечет иностранцев, но это с каждым годом оправдывалось все меньше. Вкусы богатых людей становились понемногу более изысканными, и они скорее уезжали от карнавалов, чем приезжали на них.
2-я половина февраля принесла нам известие о смерти в Париже сперва Александры Геннадиевны, а затем и Глеба Даниловского. О смерти последнего я уже писал, смерть же Александры Геннадиевны была неожиданной. Несмотря на свои 67 лет, она была еще подвижной и бодрой, и жаловалась только на свою печень. От болезни печени умерла и ее мать Е. И. Невельская, и у нее самой печеночные колики начались лет 40 тому назад, однако умерла она не от печени, а от сердечного припадка. Почувствовав себя нехорошо, она пошла в комнату дочери Маруси, присела на стул и умерла. Революция застала ее уже пожилой, и она ни от чего в своих старых понятиях с ее приходом не отказалась. Эмиграцию с ее лишениями она переносила, впрочем, ни на что не жалуясь, и хотя подчас ее слова и вызывали улыбку у ее дочерей, но она до конца оставалась главой семьи, всеми любимой и уважаемой.
За эту зиму мы с Катей и Жоржиком начали делать большие прогулки по окрестностям Канн, хорошо их изучив. Обычно выезжали мы из города или трамваем, или поездом, и затем шли в сторону в те или иные интересные места. Обошли мы, например, Cap dA’ ntibos с его красивыми виллами и роскошными гостиницами. Любопытен был в этом районе рост в несколько лет нового местечка Juan les Pins, ставшего, правда, ненадолго, одним из самых модных в Европе. Здесь стал вновь состоятельным человеком один наш гвардейский артиллерист. Перед войной, сам не зная зачем, он купил здесь за гроши участок земли. Очутившись в эмиграции, он даже не сразу вспомнил о нем, а когда приехал, наконец, на Ривьеру, то оказалось, что его земля составляет приличное состояние. Не раз ходили мы на гору Pozon, возвышавшуюся над Каннами. Вела на нее зигзагами мощеная дорожка, которую называли «римской дорогой», ибо она была проложена еще во времена римского владычества. Теперь почти на все горы в окрестностях Канн и Ниццы можно въехать на автомобиле, но история сообщает нам, что при переходе через эти горы у Ганнибала погибло большинство его боевых слонов, и что с трудом перебрался через них и Юлий Цезарь. Там увидели мы около заброшенной фермы кусты нашего жасмина в цвету. Как было приятно понюхать этот белый цветок, так напомнивший нам родину — только около Биаррица пришлось нам испытать сходное и тоже грустное чувство, когда в одной из прогулок увидели мы молодую березку, непонятно как сюда попавшую.
Кстати, жасмин мы неоднократно встречали и во Франции, и в Бразилии, но это был не наш соотечественник. Во Франции это невысокое однолетнее растение со слабо пахнущими голубыми цветами, идущими на выделку духов, а в Бразилии растение вроде камелий, с крупными белыми цветами и с одуряющим запахом. С Pozon шел спуск в Vallauris, городок с большим числом гончарных мастерских кустарного типа. Это был один из первых маленьких французских городков с коммунистическим большинством. Отсюда хорошенькой дорогой по ущелью возвращались мы обычно в Golfe-Juan, известный тем, что в 1815 году здесь высадился Наполеон, скрывшийся с Эльбы. Между Golfe-Juan и Канн поднималась другая гора — Californie, с которой открывался чудный вид на окрестности. Сюда вела канатная железная дорога по довольно длинному и крутому подъему. Внук окрестил ее кривым вагоном. Как-то позднее, во время ремонта верхний вагон упустили, и он разбился, но к счастью без жертв.
Очень симпатичны были поездки пароходиком на ile des Lérins, два островка против Каннского залива. На обоих были старинные постройки и укрепления, возведенные, главным образом, испанцами, которые до 17-го века владели этими островами. На меньшем из этих островов — St. Honoré помещался также монастырь, основанный этим святым, на большем же, носящем имя Св. Маргариты, находится крепость, в которой была заключена Железная Маска. И сейчас показывают здесь комнату, где этот заключенный содержался. В другой комнате был заключен маршал Базен, осужденный за сдачу Метца немцам в войну 1870–1871 годов. Отсюда он бежал или, как утверждают, был выпущен тогдашним правительством, симулировавшим побег. Когда мне показали, где он, якобы, спустился по веревке к морю, то я сразу поверил в версию о симуляции, ибо абсолютно не верится, чтобы 70-летний старик мог спуститься по ней с такой высоты. Этот остров отделяется от материка всего проливом в 100 метров, от той самой Круазетт, которая дала имя прославленной набережной Канн.
