Марина в декабре поступила кассиршей в знаменитую парикмахерскую Antoine. Говорю «знаменитую», ибо во Франции, тогда еще законодательнице мод, такие лица как Antoine занимали такое положение, что о них в печати говорили не меньше, чем о министрах. Он стал миллионером и давал в Париже балы, на которые собирались представители всех кругов общества. Проработала у него Марина, впрочем, только один сезон и служба эта оказалась далеко не из самых приятных.
В это лето мы познакомились с семьей Хеллен, через которых я немало узнал еще об одном мире. Хеллен — финляняндец и русской артиллерийский офицер, во время войны стал летчиком и женился на Кавказе на александропольской армянке. Оба они были очень милые и гостеприимные люди. После революции он перешел на финляндскую службу, и был военным агентом в Париже. В это время он сблизился с деловыми кругами, оставил службу и стал работать с печально прославившимся вскоре главою шведского спичечного синдиката — Крегером. У меня позднее создалось впечатление, что Хеллен не был в курсе всего положения дел у Крегера и что крах этого предприятия явился и для него полным сюрпризом. Незадолго до него он мне как-то сказал, что у него в деле Крегера лежит два миллиона долларов, но что он их пока не берет. По-видимому, это была его комиссия на разных делах. Об одном из них мне пришлось тогда услышать о спичечной монополии в Венгрии, с которой велись переговоры (не помню только, была ли она уже получена Крегером). Велись переговоры эти Хелленом при помощи венгерского графа Кюн-Хедервари, которого мы видали у Хеллена. Оба они, видимо, были убеждены в прочности Крегеровского дела, и Хеллен перед самым крахом переехал в большую, роскошную виллу из той довольно скромной, которую он занимал, когда мы познакомились. По-видимому, в первые дни Хеллен не представлял себе, насколько этот крах серьезен, но затем сразу сократился, и хотя мы именно в эти дни несколько раз звали их к себе, они под разными предлогами уклонялись от приглашений, а затем, не предупредив никого, исчезли из Канн. О Хеллене, повторяю, у меня осталось скорее приятное впечатление, чего я не сказал бы о Хедервари. Отмечу еще маленькую комичную деталь. Хеллен любил покушать, и сильно полнел, причем говорил, что садится на диету, когда не может больше видеть времени на часах, находящихся на его поясе.
Уже с зимы 1930–1931 гг., в связи с ухудшением материального положения во всем мире, тяжелым стало и положение в Азиле. Главным источником для его содержания был сбор с большого бала, который устраивался в казино вел. княгиней Еленой Владимировной. Я уже упоминал, что приют был основан княгиней Голицыной, немало вложившей в него и труда и денег. Упоминал я и про то, что фактически руководил делами комитета приюта Муравьев-Апостол-Коробьин, поддерживавший равновесие между всеми элементами, причастными к приюту. С его отъездом и с ухудшением материального положения трения вокруг приюта усилились, особенно в связи с назначением великой княгиней на место Муравьева князя А. П. Гагарина. Бывший кавалергард, всю войну проведший на штабных должностях, в эмиграции он работал первоначально каменщиком, пока на постройке одной виллы не познакомился с ее хозяйкой-англичанкой и не женился на ней.
Был он человек порядочный, скромный и мягкий, но недалекий, к сожалению. Став лицом к лицу с антагонизмом между вел. княгиней и Голицыной, он не сумел его ослабить и быстро стал во враждебные отношения с последней. Тут, несомненно, сыграло роль и то, что он считал себя обязанным исполнять волю члена императорской фамилии, но надо признать, что и Голицына, заявлявшая, что она вся в отца, известного в свое время самодура, была не без вины. К этому надо прибавить, что и в самом Азиле в это время разыгрались страсти между ее мужским персоналом. Я уже упоминал про Брадке, а теперь приходится упомянуть еще про двух бывших моряков, Протасьева и барона Черкасова. Оба они считались выдающимися офицерами, и были сослуживцами, но теперь разошлись на почве увлечения Протасьевым некоей княгиней Урусовой, отношение к которой в Азиле и вообще в Каннах, было отрицательным. Протасьев был бухгалтером Азиля, и жалоб на него не было, но теперь отношения у него создались такие, что Гагарин решил заменить его Черкасовым. Тут он встретился, однако, с тем затруднением, что сам он бухгалтерии не знал, и что у Черкасова о ней были очень слабые понятия. Поэтому он обратился ко мне с просьбой помочь ему в приемке дел от Протасьева, а затем и в подготовке Черкасова.
