Чтобы покончить с Каннскими воспоминаниями, упомяну еще бывшие в мае проводы Свербеева, состоявшиеся в приюте и прошедшие очень торжественно. Сын Свербеева, незадолго перед тем окончивший медицинский факультет в Кенигсберге, был врачом в Остероде, и здесь серьезно заболел, не помню уже чем. Около недели он был при смерти, и к нему вызвали мать, которая и осталась при нем, а затем в Германию перебрался и Ф. Д. За время войны мы никаких сведений о них не имели, и уже только в 1946 г. получили от них письмо из Парижа, из которого узнали, что они оставались в Берлине до его взятия русскими и что их сын был убит русским тяжелым снарядом на немецком перевязочном пункте, причем даже точно установить, где он похоронен, им не удалось. Ф.Д. все это время, видимо, принимал участие в эмигрантской политической деятельности в Германии, скрывался поэтому от русских, но благополучно бежал в Париж. На это письмо жена ответила выражением сочувствия в гибели сына, но вместе с тем сообщила, что наши симпатии были на стороне русских. На это письмо ответа мы не получили — наши пути, очевидно, окончательно разошлись.
Марина с Никой, доехав благополучно до Буэнос-Айреса, выяснили здесь, что устроиться в Аргентине не так-то просто: для того, чтобы завести там свое дело, необходимы значительные капиталы, которых у нас не было, и, кроме того, что народ там крайне не честный, почему всегда можно попасть в непредвиденные затруднения. В частности, остановились они в пансионе, который открыли в Буэнос-Айресе Лежневы, богатые фабриканты и владельцы известной скаковой конюшни, сохранившие за границей значительные капиталы. С этими деньгами они отправились из Константинополя в Аргентину, где купили большие земли в глубине страны. Прохозяйничали они здесь три года, но два первых были неурожайными из-за засухи, а третий, когда урожай был великолепный, все съела саранча, с которой, кстати, и до сих пор безуспешно борются в Аргентине.
По Рио-де-ла-Плата и Парагваю отправились наши пароходом в Асунсьон, откуда мы получили ряд писем со все более отрицательными отзывами о Парагвае. Во время испанского владычества это было владение католического духовенства, так называемой Missões, теократия самого яркого характера. Сменила ее республика, или точнее три последовательных диктатора, из коих последний, младший Лопес, по-видимому, был человек не вполне нормальный. Есть указания, что он думал установить в этой примитивной стране нечто вроде империи Наполеона III, его современника. Отношения его с соседними странами стали быстро портиться, и его заносчивость привела к тому, что в военные действия против Парагвая были вовлечены, кроме Аргентины, также Уругвай и Бразилия. Первоначально Парагвай имел успех в этой борьбе, продлившейся более пяти лет, но затем был раздавлен. Дрались парагвайцы отчаянно, и к концу военных действий население страны сократилось до менее, чем половины довоенного. Особенно уменьшилось число мужчин: их приходилось теперь один, кажется, на шесть женщин. Война продолжалась до полного истребления парагвайского войска, причем погиб и сам Лопес. После этого в стране установилась республика, но с постоянными революционными вспышками и переворотами. Страна оставалась по-прежнему примитивной и бедной. Только одна железная дорога соединяла Энкарнасион на юге страны с Асунсьоном. Валюта страны стоила очень мало, и если жизнь и была очень дешева, то выезжать из страны, хотя бы только в Аргентину, могли только очень немногие.
Марине говорил один русский военный, бывший здесь профессором военной академии и получавший по местным понятиям очень хорошее жалование, что он не может послать дочь доучиваться в Буэнос-Айрес, ибо это выше его средств. При таком положении в стране не могла возникнуть какая-либо сколько-нибудь значительная промышленность, а сельское хозяйство, если и давало возможность жить, то в самых скромных условиях. К этому надо добавить злоупотребления администрации, в которых были замешаны все круги общества. У Марины, в одном из домов, в которых она служила в Канн, клиенткой была жена парагвайского посланника во Франции, давшая ей письмо с рекомендацией к жене тогдашнего президента Парагвая г-же Ayala, которая приняла Марину очень любезно. На следующее утро она позвонила Марине, упомянувшей в разговоре, что хотела бы нанять квартиру, причем президентша рекомендовала уже не квартиру, а продающиеся дома.
