9-го июля смотрели мы парад по случаю событий 1932 года, когда штат Сан-Пауло восстал против диктатуры Жетульо Варгаса, в 1930 году захватившего президентскую власть, хотя получил на выборах значительно меньше голосов, чем Вашингтон Луис. «Паулисты» заявили, что они борются за восстановление конституционного режима, но их обвиняли в том, что задней их мыслью было выделение из Бразилии в особое государство вместе с имевшими поддержать их штатами. Рассчитывали они, что за Сан-Пауло пойдет весь юг страны, но кроме малонаселенного штата Матто Гроссо, их не поддержал никто; не пошел за ними и флот, блокировавший побережье С.-Пауло, в результате чего этому штату пришлось справляться исключительно своими местными средствами. В начавшейся войне главные столкновения были на границе штатов С.-Пауло и Рио-де-Жанейро, и сложились они не в пользу паулистов.
Насколько велики были их общие потери, не знаю, но наш знакомый О. Мелега с гордостью говорил мне, что его полк (Pacs Lema) дрался блестяще и понес очень большие потери — 16 убитых за всю войну из приблизительно 700 человек — по понятиям нашей гражданской войны совсем немного. К довершению бед главнокомандующий паулистских войск был убит преждевременно взрывом снаряда при испытании какого-то нового орудия, а его заместитель предпочел войти в соглашение с Варгасом, и скоро капитулировал. Главарям восстания пришлось на несколько лет выехать из Бразилии, но к 1936 году уже почти все они вернулись. И что меня удивило — это то, что парад был в честь повстанцев 1932 года, а не в честь их победителей.
Впрочем, в Бразилии вообще надо отметить удивительную политическую терпимость, возможно, что по соображению, что сегодня победил я, а завтра, может, победит мой враг. Например, отрицательная оценка императора Педро 1-го, изгнанного, ибо все одинаково были против него, и в пользу которого и посейчас не услышишь положительных отзывов, не мешает тому, что везде есть улицы и парки его имени, а кое-где и памятники ему. Возможно, что это объясняется отсутствием у страны истории: то, что она пережила со времени ее открытия Кабралом, столь неинтересно, что заставляет увековечивать имена даже безусловно отрицательных деятелей, о которых часто даже культурные бразильцы ничего сказать не могут. Не обходится при этом и без курьезов: в самый разгар преследования коммунистов одна из улиц Сан-Пауло получила имя умершего за несколько лет до того маленького журналиста, который сам мне как-то сказал, что он коммунист, несмотря на то, что вообще коммунистов преследуют здесь очень сурово и не только за то, что они делают, но и за то, о чем они только думают. При этом с законностью мало считаются, отчего, впрочем, страдают представители и других партий, не находящих у властей симпатии.
В Южной Америке надо еще отметить несколько особенностей политической жизни, незнакомых Европе. В первую очередь, кроме отсутствия политических программ, нестойкость партий. На моих глазах многие из тех самых людей, которые в 1932 г. подняли восстание против Варгаса, стали его сторонниками, а после 1945 года вновь перекинулись в лагерь его врагов. Затем гораздо более ярко, чем в Европе, проявляется здесь то, что политика для многих — это доходная профессия. Здесь политическая борьба — это борьба за доходные места: алчущие их стремятся победить «ситуационистов». До чего в этой эксплуатации общественного кармана доходят, показывают, например, такие факты, как обнаруженный в Сан-Пауло: когда несколько депутатов-«ситуационистов» откололись от губернатора Адемара де Баррос, то сряду штатный банк опротестовал их векселя, ничем, видимо, не обеспеченные, но учтенные в виду их связей с Адемаром. Об этом говорилось открыто в палате депутатов штата, но последствий никаких не имело. Про прямое взяточничество всех этих господ мне еще не раз придется говорить. Один из видов злоупотреблений является предоставление близким лицам казенных должностей, причем, тогда как в Соединенных Штатах все-таки считаются с существующими штатами чиновников, в Бразилии назначают сплошь да рядом, не считаясь с ними, а то просто их увеличивают без всякой нужды. В Сан-Пауло последний «интервентор» диктатуры Варгаса, бывший министр иностранных дел Маседо Соарес, перед оставлением должности колоссально увеличил эти штаты, и назначил на эти должности своих друзей. Об этом тоже поговорили, но тоже ничего не сделали.
