Кавалерии в составе армии было очень мало: Конно-егерский полк в 1-м корпусе и Конный полк Балаховича-младшего в отряде его брата. Артиллерия была очень слаба и, кроме того, материальная ее часть была очень истрепана. У армии был и свой бронепоезд, но кустарного производства, совершенно неспособный выдерживать состязание с поездами большевиков.
Чтобы не возвращаться позднее к вопросу об организации армии упомяну еще, что после устранения Балаховича, отряд его образовал 4-ю дивизию, командовавший которой князь Долгоруков, бывший командир одного из кавалерийских корпусов, при гетмане бывший защитником Киева от петлюровцев. Перешедший в июне из Латвии отряд князя Ливена образовал 5-ю дивизию. Сам Ливен прибыл вместе с отрядом, но был столь еще слаб, что принять командование над ним не смог, и фактически дивизией командовал все время его помощник подполковник Дудоров. Позднее, уже в сентябре, была образована еще 6-я дивизия. 2-й и 3-й дивизиями командовали полковник Ярославцев и подполковник Ветренко.
Весь командный состав очень быстро продвигался вперед в чинах. Балахович-старший побил, кажется, рекорд, продвинувшись за год из штаб-ротмистров в генерал-лейтенанты. Но наряду с ним продвигались почти столь же быстро и многие другие, например, поручик Видякин в течение полугода стал полковником и дежурным генералом армии. Впрочем, эта погоня за чинами обуяла и гражданских лиц. Приказом Родзянко был, например, образован корпусной суд, председатель и прокурор которого ходили в погонах действительного статского советника, тогда как первый из них, мой товарищ по Правоведению Васильев был адвокатом, второй же, Ляхницкий — прокурором окружного суда, назначения Керенского. Один из членов этого суда, тоже адвокат, щеголял зауряд-полковником. Еще более забавное явление видел я в Отделе внешних сношений штаба армии (позднее — Министерство иностранных дел правительства Лианозова): молодого, причисленного к старому министерству некоего Барща, переименованного теперь в зауряд-капитана. Мне рассказывал дежурный генерал, что этот молодой человек долго хлопотал о производстве в этот чин по гвардии, чтобы сряду потом быть переименованным в подполковники по армии.
Объяснить подобное увлечение чинами и, одновременно с этим, и званиями именно в послереволюционное время я положительно не могу. Ведь именно тогда все внешние различия так радикально стерлись! Позднее, при Юдениче, этот корпусной суд был упразднен и заменен судом армии, в состав которого вошли профессиональные военные судьи. Прежний его состав был в большинстве оставлен за штатом, и в числе их и Ляхницкий. Это сделало его ярым врагом Юденича, так что он принял участие в его арестовании Балаховичем уже после ликвидации армии, когда только вмешательство эстонских властей побудило этих господ освободить их пленника. Служебной деятельности этого прокурора я ближе не знал, но приведенные мною данные заставляют меня сомневаться в ее основательности.
В Эстонию я приехал с деньгами для Красного Креста и с некоторыми к нему поручениями. Делалось ли здесь что-нибудь в этом отношении — в Скандинавии мне было совершенно неизвестно, и посему я должен был установить связь с несколькими краснокрестными деятелями и передать им привезенную сумму. В Ревеле я узнал, что как раз перед моим приездом, живший здесь бывший главноуполномоченный Северного фронта, член Госсовета А. Д. Зиновьев собрал местных деятелей Красного Креста и образовал Особое управление Красного Креста при армии. Пригласил он в состав его и меня. Деятельность Креста и в это время, и позднее свелась к содержанию нескольких подвижных лечебных заведений. Все время ясно сознавалась необходимость улучшения перевозки больных и раненых, производившейся в самых примитивных условиях, однако это оказалось Красному Кресту непосильным: не было в Эстонии соответствующих повозок, а главное, совершенно отсутствовали лошади, единственным источником получения которых было крестьянские население, и так оставшееся совершенно без этого основного элемента своего хозяйства. Поневоле пришлось ограничиться одними госпиталями и лазаретами.
В Ямбургском уезде под флаг Красного Креста стали все лечебные заведения земства, во главе которого находился в это время бывший член Гос. Думы Евсеев. Благодаря энергии его и весьма популярного в крае врача д-ра Иванова, эти больницы были восстановлены и приведены в прежний их дореволюционный вид. При эвакуации Ямбурга они были переведены в Нарву и продолжали свою работу здесь. Кр. Крест старался работать планомерно, но это удавалось ему далеко не всегда. Припоминается мне, как Зиновьеву приходилось, например, выдерживать натиск жены Родзянко, настаивавшей на открытии санатории в Нарве. У Красного Креста была масса других, более насущных неудовлетворенных нужд, чем эта санатория, но, с другой стороны, большинство средств Кр. Креста получалось от военного ведомства, то есть зависело от санкции супруга г-жи Родзянко. Следовательно, приходилось вести дипломатические переговоры и стараться никого не задеть.
