Несмотря на его трусость, его не следует смешивать с его братом, храбрым командиром Талабского полка: он пользовался популярностью среди офицеров, особенно молодых, ибо спаивал их на деньги, полученные самыми своеобразными способами. При таком отношении к делу высшего начальства задача Полякова очень затруднялась, и если принять во внимание, что ему приходилось все время заботиться о снабжении корпуса, а затем и армии, при полном почти отсутствии денег, то не удивительно, что нарекания на его деятельность были и постоянны, и многочисленны. Поляков был один из немногих военных чинов армии, интересовавшихся общественными настроениями, с которыми он ближе познакомился в одной из московских тюрем, где судьба свела его с руководителями белого движения в центре России. К сожалению, при всем своем интересе к общественным вопросам, именно он никакого отношения к вопросам гражданского устроения края не имел.
Из разговоров с Крузенштерном и Поляковым, а также и с другими лицами, я составил себе общее впечатление об отношении эстонцев к Северо-Западной армии. Еще недавно мысль о полной независимости Эстонии была чужда не только массам эстонского народа, но и его интеллигенции. Но Октябрьский переворот и его национальные идеи породили и здесь это движение, и потом оно стало распространяться и пускать корни. Во всяком случае, я боюсь, однако, сказать, насколько оно было освоено всем народом. Необходимо, однако, отметить, что враждебного отношения к русским, как к таковым, я в массах не наблюдал. Несколько иным было отношение к Северо-Западной армии. Причин этого было две: с одной стороны красная пропаганда, распространявшая убеждение, что лишь благодаря армии продолжается война, совершенно Эстонии не нужная, ибо победа белых имела бы последствием лишь восстановление в России старого режима, враждебного независимости края. С другой стороны, эстонцы опасались тех, хоть и слабых, но несомненных связей, которые установилась между армией и местными немецкими помещичьими кругами. Следует сказать, что распространению этих последних опасений способствовали отчасти и наши же соотечественники.
Еще в начале 1919 г. оказалась в русской среде в Ревеле определенная кружковщина. В ней выделился тогда присяжный поверенный Иванов, как говорили, инициатор пропагандировавшихся во время войны «Вечерним Временем» общественных заводов. По-видимому, человек с чрезмерным честолюбием (лично я его совершенно не знал, почему и могу судить о нем лишь по общему впечатлению, основанному, впрочем, на удивительно единодушных о нем рассказах), он попытался играть в русских кругах Ревеля руководящую роль. Это ему с самого начала не удалось. Тогда он перешел на сторону Балаховича, бывшему все время, не переставая, в оппозиции командованию — сперва корпуса, а затем армии. Началось рекламирование сего последнего, и этой цели стала служить основанная в Ревеле русская газетка, видное участие в которой принимал бывший член Гос. Думы князь Мансырев. Достигалось это, главным образом, именно обвинениями противников Балаховича в германских симпатиях и в антидемократизме. Уже в Думе Мансырев ушел из кадетской фракции из-за своего болезненного германофобства, теперь же это чувство обострилось у него еще более и выражалось в постоянных обвинениях в германофильстве высшего командного состава армии. Несомненно, что среди него было много носящих немецкие фамилии, также несомненно, что среди них были и совершенные немцы, но громадное большинство этих носителей немецких фамилий душою и всеми связями были вполне русскими. Кроме того, а это было главное, все великолепно сознавали в армии (и я категорически утверждаю, что ни разу не слышал ни одного противного мнения), что иная ориентация, кроме союзнической, для нее невозможна.
При таком положении работа Иванова и Мансырева была и несправедлива по существу, и крайне вредна для взаимоотношений армии с эстонцами. Далее, восхваляя Балаховича, необходимо было опорочивать и социальные тенденции армии. Здесь Иванов и Мансырев сошлись в воззрениях с русской социалистической группой. Официально эта последняя тогда себя не проявляла, и поэтому я знаю о ней больше со слов бывшего позднее министром почт и телеграфов в правительстве Лианозова М. М. Филиппео. Он сам называл себя только симпатизирующим социалистам, но уверял, что бывал на всех их собраниях и что знает, поэтому, хорошо их деятельность. Больше 10 человек их якобы не собиралось, причем руководящую роль играл среди них Дюшен. Называл он еще среди них директора Ревельского реального училища Пешкова, позднее тоже министра при Лианозове, впрочем, кажется социалиста по недоразумению. Однако, несмотря на несочувствие политической ориентации армии, деятельность этой группы вовне не сказывалась, и работе армии сознательно никогда не вредила. Много говорили про близость Иванова эстонским официальным кругам, которые тоже симпатизировали Балаховичу.
