В Нарве я познакомился впервые с Родзянко и Крузенштерном и со штабом армии. В довоенное время Родзянко, тогда еще ротмистр, был известен, как один из лучших наших скакунов. Человек скорее безвредный по своим природным качествам, хотя и не умный, он, кроме лошади, мало чем интересовался. Война мало дала ему опыта, ибо собственно в боевых операциях он, кажется, принимал очень малое участие. Став командующим армией, он сохранил свои качества хорошего рядового кавалериста, и всегда немедленно переносился в те места, где положение представлялось наиболее серьезным. Бывали случаи, что в тяжелые минуты Родзянко схватывал первую попавшуюся роту или батальон и сам вел ее затыкать образовавшийся прорыв. Войска привыкли видеть его в своей среде и поэтому любили его. Однако такие поездки его на фронт при неналаженности сообщений отвлекали его от штаба часто на два, а подчас и на три дня.
В это время управление армией переходило к «Полевому штабу», ибо Крузенштерн, начальник нормального штаба, ведал исключительно тылом и гражданским управлением, и в оперативную часть не вмешивался. Полевой штаб находился под начальством милого человека полковника фон Зейдлица, во время войны эскадронного командира Лейб-гвардии Драгунского полка, а до нее служившего по коннозаводству, большого знатока и любителя лошади и охоты. Его специально военные познания вызывали, однако, у большинства сильные сомнения. Оперативным отделением ведал ротмистр Костанда, произведенный в офицеры в самом начале войны. Молодой человек, очень симпатичный, горячо относящийся к своему делу и уже поработавший в деле организации крестьянских восстаний в Новгородской губернии, он был душою Полевого штаба. Насколько у него было достаточно опыта для такого ответственного дела, я побоялся бы ответить.
Как я уже упомянул, Крузенштерн ведал только вопросами, не касающимися оперативной части. С ним мне и пришлось больше всего иметь в дальнейшем дело. У меня осталось о нем приятное впечатление как о человеке, но я должен сказать прямо, что у него был очень большой, особенно для военного, недостаток — это его нерешительность. Во время Великой войны он был начальником штаба 2-й Гвардейской кавалерийской дивизии, но славы не приобрел. Вопросы гражданского строя ему, как и вообще нашим военным, были весьма мало знакомы, и посему в них его нерешительность сказывалась особенно сильно. Из числа его ближайших помощников упомяну полковника барона Людингхаузен-Вольфа, занимавшего пост дежурного генерала армии. Положение его при тех несколько мексиканских нравах, которые царили в армии, было довольно трудным, но он сумел с ним справляться, благодаря своему такту и порядочности, а когда в сентябре его заменил юный птенец армии полковник Видякин, то многие пожалели о его уходе.
Сам Вольф смотрел на свою деятельность, по-видимому, довольно иронически. Как-то, прочитав какой-то довольно неожиданный приказ о производстве или награждении, я спросил его, до каких пределов в этом отношении идут полномочия армии, и получил ответ: «Как вам сказать, я думаю, что до Белого Орла мы пойдем. Вот хотите, например, получить Владимира 2-й степени?». По-видимому, часто награждения от того и зависели, кто что себе попросит. В 1925 г. бедный Вольф сошел в Париже с ума и вскоре умер.
Видную роль играл еще начальник Военных Сообщений полк. Третьяков, ибо в его ведении находились железные дороги армии. Основной и почти постоянной его заботой было приведение в порядок мостов, которые взрывались то на одном, то на другом участке нашего неустойчивого фронта. Я уже упоминал, что еще в начале июля не был восстановлен мост через Нарову, и только в начале июля был исправлен мост через Плюссу, в 7 верстах от Нарвы. Был взорван и чинился также мост чрез реку Великую в Пскове. Исправленный довольно быстро мост через Лугу в Ямбурге, был вновь взорван при оставлении белыми этого города в конце июля, и на этот раз по скоропалительному приказанию Родзянко, — взорван столь основательно, что первоначально даже считали быстрое его восстановление невозможным. Между тем, срочное его восстановление являлось необходимым для успеха движения на Петроград. Понятен рассказ, что Юденич якобы плакал, узнав про распоряжение Родзянко, и хотел его будто бы отдать под суд. Началось придумывание, как помочь беде, привлекли специалистов этого дела, бывшего управляющего Либаво-Роменской дороги фон Зеля и знатока мостового дела инженера Шелавина. В результате, на Плюссе срубили и собрали деревянный мост, который потом, после взятия Ямбурга был перевезен и поставлен на место, что, однако, потребовало около месяца, и мост был закончен только ко времени нашего отхода.
