Болезни, возникавшие по первой причине, считались следствием греховности человека и, как полагали, протекали эти болезни тяжело. На Урале сохранялось убеждение, бытовавшее и в других областях России, что распространяли эти болезни дочери царя Ирода, которые в заговоре против лихорадки говорят про себя: «обучала нас мать жечь и палить, в мир ходить, христианский род трясти, знобить, мучить, тело сушить, кости ломить и жилы тянуть». На вопрос ангелов и архангелов, «что оне не девы?» «простоволосые, лукавые, окаянные» назвали свои имена, образованные от народных названий болезней или их проявлений: 1) Знобиха, 2) Ломиха, 3) Томиха, 4) Пухота, 5) Сухота, 6) Горькота, 7) Некрепа (понос), 8) Секея (ревматизм поясницы и суставов), 9) Зелена (?), 10) Огненная (горячка), 11) Железная (не поддающаяся лечению при неподвижности больного) и 12) Смертоздравная (с исходом в смерть)»[687].
Вторая группа заболеваний – наружные заболевания – «килы» и более лёгкие внутренние заболевания – «уроки». Считалось, что вылечить, изгнать эти болезни проще, но и «сглазить», изурочить может всякий человек, если будет хвалить чью-то силу, здоровье[688].
Для излечения следовало изгнать болезнь из больного, заклиная её именем какого-нибудь святого. В лечебнике, «своеручно и радетельно» переписанном уже упоминавшимся в этой книге строгановским крестьянином В. И. Демидовым в 1788 году, рекомендовалось: «аще у коня ноготь, и ты изговори трижды, едучи на коне: «Святый Стефан во имя отца и сына и святого духа. Аминь. Изыди ноготь из очью в уши, а из ушей – в хребет, а из хребта – в лядвей, из лядвей – в копыта, и ис копыт в сырую матерную землю и в горячей песок»»[689].
Болезнь стремились испугать. Именно на этом основано «лечение» ревматизма, описанное по наблюдениям, сделанным на Иргинском заводе в конце XIX в. Больного клали на порог так, чтобы ноги находились по разные стороны порога. Затем старший в семье должен был топором слегка рубить по липовой палочке, которую клали на спину больному. При этом положено было младшему в доме задавать вопрос: «чего рубишь?
– Утин.
– Руби гораздо, чтоб его не было век во веки, отныне и до веку»[690].
Очевидно, здесь сочеталось желание «засечь болезнь»[691] со стремлением запугать её и выгнать вон.
Из того же представления о материальности болезни, взгляда на неё как на существо и личность, вытекают другие приёмы борьбы с болезнью, применявшиеся и на Урале – изгнание её дымом, попытках смыть, загрызть болезнь[692]. Конечно, эти действия также мистифицированы: окуривали дымом от «деревянного огня», обливали водой с «урошной травки», обрызгивали больного водой, заговорённой «от уроков», и пр.
Такое отношение к болезни и к приёмам её лечения следовало из более общих представлений о причинах заболеваний, о действии в мире сил, враждебных или полезных человеку, свойственных мировоззрению человека феодальной эпохи. Вместе с тем, общественное сознание крестьян, мастеровых и работных людей оказывалось перед очередным противоречием, суть которого – традиционная несовместимость церковного неприятия волхования («аще кто призовет волхва, да призовет нечестие, сиречь бесов, 8 лет да запретится»)[693], и укоренившимся в жизнь, также традиционным обращением к волхвам за помощью от болезней и по многим другим поводам.
Настороженное, если не прямо враждебное, отношение к волхвам разделялось не только представителями официального православия, но и руководителями старообрядческих общин. Другое дело, что в расколе не было ни возможности отталкивать часть своих прихожан (к тому же грамотных), ни репрессивного аппарата, подобного тому, который имели конкуренты раскола. Жизнь ставила перед расколоучителями вопрос: «Аще из нашей братии находятся старухи, сиречь бабушки, называются християнами, а ходят в никониянские домы и лечат робят и родилниц, должествен ли с таковыми общение имети?» Отвечая на него, составитель ссылается на Кормчую, устанавливавшую двадцатилетнюю епитимию для волхвов, приравнивавшую их к убийцам. Составитель специально подчёркивает, что этот общий принцип должен быть применён и в том случае, когда «старухи, сиречь бабушки» «и святыя троецы имя нарицают, аще и святыя призывают, аще и знамение честного креста Христова творят». И в этом случае «бегати подобает от них и отвращатися»[694].
