Записки археографа полностью

Пойду я на окиян-море, на окияне-море стоит остров, в тем острову стоит столб, в тем столбе седит сатана. Я ему помолюсь и покорюсь, чтобы он мне помог на всяк день, на всяк час, чтобы злыя люди, злыя хищники не отворяли, зла думы не думали, чтобы мой дом казался как огневое пламя, штобы к моему дому не приступали некакия люди, я бы казался зляя волка и лева зверя, штобы боялись злыя люди меня, раба сатанина. Крест ненавижу, пояс проклинаю, крест и пояс богом сотворен. Бога ненавижу, сатана мне помогатель, помогает на всяк день, чтобы злыя люди против меня раба некаких слов не говорили, язык у них отменится, с места не воротится, глаза у них оловом покрыся, дума запекися, сам бы себя не чувствовал. Замок. Сия история взята от самого сатаны. Ету историю нехто не может извести. Измараг камень крепок и чист, так же мои слова и лепки.

Сию историю читай 9 рас посреди самой ночи в лухом (лихом?) време в голпце в переднем угле[668].

Процитированный заговор имеет сложную структуру. Здесь объединено «личное творчество», особенно ощутимое в начальной части, и какие-то более старые, устойчивые формулы, дошедшие в его составе. Активное авторское начало при создании заговоров не было редким случаем[669]. Вместе с тем, сам факт бытования заговора в книжной традиции свидетельствует об устойчивости текста. Следует отметить, однако, относительную редкость подобных текстов, и не только вследствие понятной секретности стоявших за ними действий, но и из-за редкости самого действия. Из-за того, что сам факт «заключения договора с сатаной» ставил человека, по его собственным представлениям, «вне общества», обрекая его в будущем на неизбежные, согласно убеждениям людей феодальной эпохи, смертные муки.

В рамках традиционного миропонимания феодальной эпохи обычный человек в обычной жизни (то есть не священник, не монах и не святой) оказывался «слугой двух господ». Поэтому уже при рождении человека церковному таинству крещения сопутствовали отнюдь не церковные, наполненные языческого смысла обряды «размывания рук», крестильный обед, постриги; свадьба скреплялась не только церковным венчанием, но и большим числом нецерковных действий, которые имели в глазах участников свадьбы важнейшее значение, так как по-своему тоже скрепляли будущую семью – это и расплетание косы невесты, и весь свадебный чин, пронизанный магией плодородия; за смертью человека следовало не только церковное отпевание, но и поминальная трапеза, и убеждение, что дух умерших предков приходит в дом их потомков в понедельник и вторник на Фоминой неделе. Основная деятельность большинства населения страны (и Урала) – крестьянства – также была переосмыслена и истолкована в связи с событиями церковного календаря и аграрными традициями, уходившими корнями в глубокую древность.

Заговоры. Заговоры стали способом повлиять на события окружающей человека жизни. Заговоры применялись в самых разных случаях для того,

• чтобы вылечить или выздороветь самому;

• в торговых делах, при обращении к властям, – чтобы начальники были добры;

• чтобы водились пчёлы и не болел скот;

• чтобы добиться взаимности любимого или любимой или избавиться от соперников;

• не заблудиться в лесу;

• чтобы хорошо росла рожь и можно было отыскать клад;

• сделать счастливой жизнь новобрачных или расстроить свадьбу [670].

Отсюда заинтересованность в том, чтобы иметь в доме списки заговоров, передать знания по наследству. Крестьянин Билимбаевского завода Екатеринбургского уезда, член Уральского общества любителей естествознания П. А. Шилков, автор большого числа публикаций о заговорах, бытовавших на Урале, писал в 1883 году: «в любом почти доме можно встретить какие-то списки безграмотных причудливых заговоров, или же старое поколение передает их устно молодому, считая эту передачу за обязанность, объясняя ее тем, что каждый знающий обязан передать перед концом своей жизни другому весь свой опыт и знания. Этим заговорам дается полная вера и колебать ее трудно»[671].