Не могу не рассказать о «собачьем» периоде нашей жизни. Так я называю время, когда в квартире у нас были собаки. Ещё в январе 1984 года Вася Воробей принёс нам щенка неизвестной мелкой породы коричневого цвета, шерсть везде гладкая, а на голове и шее будто грива. Нам он пришёлся по душе, назвали Мишкой, и вся наша жизнь закрутилась вокруг него, но длилось это недолго, так как первого апреля он погиб прямо у нас на глазах под колесом автомашины на набережной. Елена в истерике, я — таблетки, а дети, на удивление, перенесли эту утрату сравнительно легко.
Через год нам принесли другого щенка, которого мы тоже назвали Мишкой. Он пропал спустя несколько месяцев, также на прогулке. Переживали все.
Был недолго у нас и чистокровный щенок овчарки из питомника. Но с ним мы расстались сами, не выдержав бесконечных луж в квартире, отдав его в хорошие руки.
А через три года мы приобрели «двортерьера», тоже из породы мелких, но, в отличие от предыдущих, с безобразно лохматой мордой, назвали его Тимкой (Тим). Прожил он у нас много лет, стал членом семьи и был чрезвычайно умным. Я с ним запросто разговаривал, и он всё понимал. Практически мы стали неразлучными, он везде следовал за мной, очень хорошо ориентировался на местности, любил гулять сам по себе, кататься на машине и трамвае, но всегда приходил домой. Захожу однажды в подошедший трамвай, а Тимка спокойно сидит в вагоне и как будто ждёт меня. Другой раз приезжаю на рынок, а он там бегает, хотя рынок от дома за десяток кварталов. Был случай на даче, когда он увязался за какой-то собачонкой и мне пришлось в его поисках объехать всю дачную округу. Не нашёл. А через два дня приезжаю на дачу — Тимка спокойненько ждёт меня на крылечке.
К сожалению, любовь к бродяжничеству его и погубила. Он не вернулся с очередной прогулки — больше мы его не видели. Поиски ничего не дали. После этого мы не заводим собак. Слишком дорого обходится их гибель и пропажа нашему здоровью.
В эти годы и у меня, и у Елены были приятели, отношения с которыми возникали в основном по работе, а с некоторыми, особенно у Елены, сохранялись еще со времени учебы в вузе. Особо близкой дружбы мы ни с кем не водили, так как были очень занятыми работой людьми. Но тем не менее долгое время у меня сохранялись дружеские отношения с Михаилом Саблиным и Володей Паневником, о которых я уже немного рассказывал.
Володя, кажется, к апрелю 1981 года уже был начальником следственного отделения, а через пару лет стал заместителем начальника Ненецкого окружного отдела внутренних дел по оперативной работе. Паневник был успешным оперативником, но стали говорить, что он увлекается спиртным. Это возымело действие, и 26 сентября 1985 года на коллегии УВД его сняли с должности и только чудом не выгнали вообще из милиции. В наказание его назначили инспектором в спецкомендатуру в посёлке Цигломень Архангельска и поселили там же, потому что жить ему было негде. Однако ему хватило силы воли, чтобы справиться с обстоятельствами, чтобы всерьёз заняться бодибилдингом.
Год такой жизни — и его вернули в Нарьян-Мар, где он стал сначала инспектором отделения милиции аэропорта, а затем и начальником этого отделения. Свои занятия бодибилдингом он продолжил, добился неплохих результатов, приобрёл фигуру культуриста, увлекся бегом на длинные дистанции, стал известным спортсменом в Нарьян-Маре. Поэтому не случайно, когда создавали налоговую полицию, его назначили её начальником в округе. С этой должности Паневник и ушел на пенсию, а вскоре, как мне известно, стал одним из спортивных руководителей в Ненецком округе.
До 1985 года мы были с ним очень дружны, друг у друга оставались в доме, когда приезжали, соответственно, он в Архангельск, а я в Нарьян-Мар. Но отношения стали остывать после 1985 года, так как Паневник — насколько я понял — посчитал, что я ничем ему не помог в кризисной ситуации, хотя как бы имел такую возможность. Но я действительно не мог ему помочь реально, так как начальник УВД Н. В. Панарин, с подачи Б. Г. Борисова (начальник штаба УВД), служебную судьбу Паневника взял под свой личный контроль, и мои попытки повлиять на этот вопрос были нулевыми, да и с кадровиками из УВД я не дружил, а, наоборот, постоянно с ними конфликтовал по оргштатным вопросам своей службы.
С тех пор, бывая в Архангельске, Паневник к нам не заходил и не звонил. Однажды мы случайно где-то в десятых годах нового века встретились в магазине, и он, пожимая мне руку, сказал, что очень торопится. На этом мы расстались, и я его больше ни разу не видел.