Среди иных европейцев (миссионеров, по большей части) бытовало заблуждение, что тайпины — истинные христиане, поэтому нашлось некоторое количество энтузиастов — а равно пройдох и мародеров, — вступивших в их ряды. Тем временем наше правительство, как и оные прочих держав, имевших в Китае торговые интересы и рассчитывавших расширить их, бдительным оком наблюдало за событиями, не решаясь вмешаться в них, но чертовски беспокоясь за их исход.
В итоге мы имеем: маньчжурское правительство во главе с идиотом-императором, уверенным, что Земля имеет форму квадрата, ведет летаргическую войну против повстанцев под предводительством сумасшедшего и готовится отразить франко-британское вторжение, которое представляется не военной экспедицией даже, а просто вооруженным маршем, целью которого является доставить нашего посла в Пекин и заставить узкоглазых соблюдать условия договора. Одним из этих условий была легализация опиумной торговли, которую в данный момент олицетворял некто Г. Флэшмен со своей шайкой желтолицых сообщников[295]. В случае, если вам кажется, что я проявил неосторожность, отправившись в такое время вверх по реке, киньте взор на карту и убедитесь — все описанные кровопролития и жестокости творились достаточно далеко от Кантона. Еще бы, в противном случае меня бы там и близко не было.
Я еще не начал отрабатывать свое вознаграждение, как мы уже достигли Бокка-Тигрис — места, где эстуарий сужается до широкой реки, текущей среди множества островов. От форта Чунпи отвалил имперский дозорный катер с какой-то чиновной шушерой на борту. Они вопили, приказывая лечь в дрейф. Уорд вопросительно кивнул, но я покачал головой, и мы промчались мимо, не сказав даже «доброе утро». Китаезы вопили нам вслед, махали руками и били в гонги, но поняв, что в наши планы общение с ними не входит, утихомирились. Уорд, с беспокойством оглядывающий могучие форты на утесах, господствовавшие над фарватером, с облегчением выдохнул и улыбнулся.
— Это всегда будет так просто? — спрашивает.
Я отвечаю, что, мол, не совсем — впереди нас ждут более настойчивые приставалы, но я обо всем договорюсь. Ближе к вечеру, когда мы огибали остров Тигра, нам наперерез выскочила шикарная, вся в золоте и пурпуре, галера с драконами на флагах, длинными лентами и двумя десятками весел, вздымающихся и опускающихся мерно, как часы. На носу галеры виднелись три или четыре гингала[296], а на палубе копошилось человек пятьдесят, не меньше. На корме, под небольшим балдахином располагался мандарин при полном параде: в шапке с пуговицей и шелковом халате. Он сидел в кресле и держал парящего воздушного змея — стоявший рядом мальчонка помогал управиться с лесой. Даже самые важные и пожилые китайцы души не чают в змеях, и вам не найти ни одного городского парка, по которому не расхаживало бы десятка два солидных дитятей — с умиротворенным, как у Будды, лицом, — над головами которых шуршали и свистели их любимые летающие игрушки. У этого был шикарный змей в виде птицы — огромный серебристый аист, настолько правдоподобный, что, казалось, вот-вот замашет крыльями и улетит прочь.
В дополнение к этой идиллической сцене на носу галеры возвышалась массивная деревянная клетка, набитая десятками примерно двумя бедолаг-кули, которым едва хватало места, чтобы дышать. Скорее всего преступники, следующие к месту казни. Их жалобный скулеж стал отчетливо слышен, когда на галере подняли весла, а повелительный голос потребовал от нас назваться.
— «Руфь» и «Наоми», лорчи из Гонконга, доставляем опиум в фактории! — прокричал я в ответ на лучшем своем китайском.
Офицер заявил, что поднимется на борт и досмотрит суда. Я наказал Уорду следить за лорчами и ни при каком раскладе не ложиться в дрейф.
— Если эти вороватые ублюдки взойдут на палубу, их уже и метлой не сгонишь, — говорю. — Но если мы не остановимся, они ничего не сделают.
— А если начнут стрелять? — спрашивает шкипер, бросая взгляд на гингалы.
— И начнут новую войну?
Я кивнул в сторону развевающегося над нашей кормой «Юнион Джека» и заорал:
— Наша лицензия в порядке, ваше превосходительство. Мы спешим и должны следовать в Кантон без задержки. Так что можете проваливать, ясно?
Заявление вызвало большой шум и настоятельные требования лечь в дрейф немедленно, но к гингалам никто не подходил, поэтому я запрыгнул на фальшборт и указал рукой на наш флаг.
— Это английское судно, а я — хороший друг Па-кса-ли, который вас на клочки порвет, если вы нас задержите, слышите?
На деле я никогда не встречал Гарри Паркса — нашего консула в Кантоне, который был там как бог и царь, но подозревал, что употребление имени заставит китайцев задуматься.
— Отворачивайте, черт побери, не то снесем вам половину весел!
Галера скользила буквально ярдах в тридцати перед нами, и через пару секунд ее весла начнут попадать под наш форштевень. Вопрос стоял, кто отвернет первым. Китайцы резко легли на параллельный курс, а офицер во всю глотку орал, командуя нам остановиться. Я ответил грубым жестом, и он поспешил к мандарину за инструкциями.
