В голосе сквозило нетерпение. И тревожащее любопытство.
— Хоть убейте, мистер Паркс, даже не знаю, что сказать. — Не отводя глаз, я изобразил улыбку честного простака Гарри. — Броситься на команду с револьвером? Попытаться пробить днище? Не знаю, сэр. Но тут, благодарение Господу, появился шлюп, и я взял их врасплох! Остальное вам известно.
Несколько секунд он сидел, и я уже напрягся, готовясь к неудобным вопросам или откровенному недоверию. Потом вдруг он лающе рассмеялся и позвонил в колокольчик.
— Немного кофе, сэр Гарри? Полагаю, вы его заслужили. Да, сэр, — продолжает он, покачивая головой, — это самая неправдоподобная история, которую мне когда-либо доводилось слышать. Даже не знаю, как я отнесся бы к ней, если бы не зная, что это правда! Да вы бы сами в нее не поверили, ей-богу!
Паркс снова засмеялся, а я счел уместным скроить негодующую гримасу, но она пропала втуне, так как дипломат обратился к лакею, внесшему поднос с кофе. Меня захлестнуло облегчение: он все проглотил... Но «знал, что это правда»? Что за черт?..
— Говоря с официальной точки зрения, могу охарактеризовать ваши действия как исключительно безответственные, — произносит Паркс, подавая мне чашку. — Которые могли повлечь весьма неприятные последствия. Для вас самих. Вы рисковали жизнью. И честью. — Он строго посмотрел на меня. — Высокопоставленный офицер, обнаруженный на судне, перевозящем контрабандное оружие, не имеющий полномочий... Даже вашего прославленного имени могло оказаться недостаточно, чтобы... Ну...
Сэр Гарри помешал ложечкой в чашке, потом улыбнулся. И знаете, только в этот миг я заметил, что ему всего двадцать девять, а не пятьдесят, как могло показаться.
— Между нами, — продолжает Паркс, — вы проявили себя молодцом, и я вам крайне признателен. Если бы не вы, корабли могли улизнуть, и уж точно не сдались бы без боя. Примите мою благодарность. Еще сахару, может быть?
Да, небо вдруг сделалось ясным, как летом в Брайтоне, не правда ли? Я рассчитывал, что историю примут — с одним из тех подозрительных взглядов, что сопровождали меня все восемьдесят богатых событиями лет, или без оного, — но это превзошло все ожидания. Мне даже самому не верилось — ведь рассказ вышел чертовски неправдоподобным, что и отметил Паркс.
— Простите меня за назойливость, — говорю, — но вы упомянули, что знали правду. Что имелось в виду?
Как видите, Флэши может быть не только простодушным и мужественным, но и прямолинейным. И я решил использовать эту черту своего характера.
— Не стану лишать себя удовольствия, просветив вас, — бросает Паркс. — До нас дошли сведения, что в течение некоторого времени партии оружия, поставляемые синдикатом англо-американских сочувствующих, переправляются вверх по Жемчужной реке к тайпинам Ши Дакая, как и сказал ваш китайский друг. Кто эти сочувствующие, мы не знаем, — «хорошая новость», — думаю про себя, — поскольку всей этой деятельностью заправлял один очень ловкий китаец, бывший пират. Он доставлял ружья в Макао, перевозил по Жемчужной на лорчах и передавал тайпинам. Но где? Короче, неделю назад мы выследили этого пирата, и с ним произошел несчастный случай.
Паркс поставил чашку на стол.
— У синдиката возникла проблема — ему требовался новый человек, и был избран Уорд. Одному небу известно почему, так как этот американец не знает ни реки, ни Китая. Но члены синдиката учли, что он хороший моряк и предан делу тайпинов. Идиот. И вот, в последний миг, когда Уорд ломал себе башку, как сумеет он подняться по реке и встретится стайпинами, не зная ни бельмеса по-китайски, появляетесь вы. Сами можете догадаться, — добавляет дипломат, — какая судьба ждала вас, достигни лорчи пункта назначения. Впрочем, вы это прекрасно представляли.
Я непроизвольно вздрогнул. После того как мы подобрали с пола осколки моей разбившийся вдребезги чашки, Паркс снова позвонил.
— По счастью, мы засекли конвой Уорда в Макао и наши шлюпы поджидали его у Второй Отмели.
В дверь постучали.
— Войдите! — воскликнул сэр Гарри. Дверь отворилась, и за ней появилась прелестная юная китаянка в расшитом халате и высоких туфлях на колодках. Маньчжурка, судя по заколотым волосам и небинтованным ножкам. Она улыбнулась и коротко поклонилась Парксу, искоса поглядев на меня.
— Ань-Ятхэ! — рявкает Паркс, и девушка поворачивается и кланяется мне. Озадаченный, я мог только кивнуть в ответ. И тут сердце у меня рухнуло в пятки. Китаянка была ухожена, одета и размалевана, как дочь мандарина, но ошибки быть не могло. Это была та самая гонконгская лодочница.
— Спасибо, Ань-Ятхэ! — говорит Паркс. Она снова кланяется, стреляет на меня из-под ресниц своими глазенками и цок-цок-цокает за дверь.
— Ань-Ятхэ, — сухо начинает Паркс, — в высшей степени способная и, боюсь, в высшей степени безнравственная юная особа. А по совместительству — лучший шпион на
