Не слишком беспокоила меня и перспектива давать объяснения. В конце концов, я ведь Флэши, и всем официально известно, что я по уши увяз в разных шпионских операциях в Индии и Средней Азии. Все с легкостью придут к выводу, что и здесь нечто вроде того. Выработав свою версию, я должен буду просто изложить ее со скромной уверенностью (тут вы можете мне довериться), приправить щепоткой тайны, которая придаст аромат секретности и интриги, и они проглотят все, что скормлю, да еще пальчики оближут. Никто и не заподозрит меня во лжи, а кое-что из рассказа будет правдой, кстати. (Горд признаться, мне ни на секунду не приходило в голову выложить им все как есть — про миссис Карпентер и прочее. Мне бы никто не поверил — вот ведь ирония! Да и кстати, я бы при таком раскладе выглядел круглым идиотом.)
И вот мы прибыли на шлюп, и когда молодой капитан выслушал рапорт крепыша Фишера и мой немногословно-яркий доклад, негромко присвистнув при виде груза лорчей, я был прекрасно готов к неизбежному вопросу, заданному с уважительным недоумением:
— Но... как вы оказались у них на борту, сэр?
Я посмотрел ему прямо в глаза, улыбнувшись одними уголками губ.
— Полагаю, коммандер, мне лучше обо всем доложить непосредственно мистеру Парксу в Кантоне. Чем меньше слов... Вы получали от него сообщение про них? — я кивнул на лорчи. — Именно. Вполне возможно, он был прав. Отлично, буду крайне признателен, если вы доставите меня к Парксу как можно скорее. Пока же, — я соизволил изобразить ироничную усмешку, — хорошенько приглядывайте за этими китайскими мерзавцами. Я слишком долго добирался до них, чтобы в одночасье потерять. Да, кстати, ваш парнишка, Фишер, выказал себя молодцом[300]!
Но достаточно быстро доставить меня в Кантон не получилось. К полудню мы были в канале Вампоа, а двумя часами позже бросили якорь у Ослиного мыса, напротив старых факторий. Потом потребовалось время, чтобы передать лорчи и их экипажи здешним властям, затем капитан шлюпа отправился с рапортом к своему начальнику и Парксу. Задержка меня не огорчала, поскольку давала время отшлифовать свою легенду. Только утром следующего дня меня с эскортом провели через Английский сад в офис и резиденцию Гарри Паркса, эсквайра, комиссионера Ее Величества в Кантоне и (наряду с Брюсом в Шанхае) руководителя английских сил в Китае. Слухи гласили, что это жуткий человек: он знал страну лучше любого другого иностранца, живя в ней с самого детства — хотя ему еще не исполнилось тридцати. Паркс служил во время Опиумных войн, проявил недюжинную храбрость в десантных операциях, руководил всей тайной разведкой и дипломатическими пакостями и был убежденным врагом китайцев, на языке которых говорил лучше самого императора.
Он поздоровался (не берусь сказать «поприветствовал») со сдержанной официальностью. Он сидел за столом, строгий и педантичный — даже прилизанные темные волосы уложены один к одному. В каждой черте его облика, от острого, длинного носа до проворных рук, перебирающих бумаги, читалась энергичность; он сразу перешел к делу, заговорив жестким, сильным голосом, и я понял, что убедить его будет непросто.
— Вся эта история совершенно обычна, сэр Гарри! Что скрывается под ней?
— Не так уж много, — отвечаю я, надеясь, что так и есть. Люди умные и обходительные меня не беспокоят — я сам такой, а вот умные и бесцеремонные — выводят из равновесия. Я вручил Парксу полученную от Палмерстона записку «оным повелевается и требуется» — обычный шпионский паспорт, только слегка просроченный к этому времени. — Вы не получали послания от меня?
— До вчерашнего дня я понятия не имел, что вы в Китае. — Он бросил на меня резкий взгляд поверх паспорта. — Этой бумаге более трех лет.
— Я получил ее, отплывая из Англии. Что я делал с тех пор, нам лучше сохранить под покровом тайны...
— Ну не все, положим, — он отрывисто рассмеялся и продолжил, изобразив то, что должно было сойти за улыбку. — Ваш рыцарский титул и крест Виктории вряд ли относятся к разряду государственных секретов.
— Я имел в виду то, что было после этого — в течение минувшего года. С последним происшествием это, кстати, никак не связано — о той истории скоро можно будет поведать.
Встречая взгляд непреклонных серых глаз, я твердил в душе отчаянную молитву.
— Я собирался отплыть в Англию на «Принцессе Шарлотте», она выходит одиннадцатого...
— Через три дня? Гранта ожидают тринадцатого. Прошу прощения, продолжайте.
— Так вот, пару дней назад я был в Макао, разыскивая старого приятеля с Борнео, где был вместе с Бруком, — не будет вреда козырнуть таким блестящим знакомством. —
Мне не хотелось бы называть его имя, поскольку это не относится к делу, но это стреляный воробей, китаец, у которого везде глаза и уши — человечек из общества Белых Лилий, вы таких знаете...
— Имя может пригодиться, — заявляет Паркс, и рука его, вроде как случайно, тянется к вазе с цветами. Он берет стебель тремя пальчиками, вдыхает аромат и ставит его обратно. Хитрый ублюдок.
