Баркас стукнулся о борт лорчи, и на палубе, в сопровождении полудюжины смоляных курток, появился юный снотти[298], размахивающий кортиком величиной с себя самого.
— Добро пожаловать, парни! — радушно приветствовал их я. — Вы как раз вовремя! Осторожнее — это отчаянные мерзавцы!
И я снова навел «адамс» на матросов — полуголые и выглядящие пиратами настолько, насколько только возможно, бедолаги скрючились рядом со своим истекающим кровью товарищем. Потом я повернулся, приветствуя мичмана, у которого от такой картины отвисла челюсть.
— Флэшмен, полковник, армейская разведка, — деловито докладываюсь я и протягиваю руку. Снотти ошалело пожал ее, таращась на меня и китайцев. — Вы как раз караулили этих подонков, не так ли? Это торговцы оружием, да будет вам известно.
— Черт возьми! — говорит он, слегка подпрыгнув. — Флэшмен, говорите... сэр? — Это был коренастый, курносый молокосос с бульдожьим подбородком. Он очумело таращился на меня. — Не тот... Ну, не тот ли самый полковник Флэшмен?
Ну, я был уверен, что вряд ли найдется в Англии человек — по-крайней мере, среди военных, — который не слышал бы о бравом Флэши, да и парень явно узнал меня по иллюстрациям в газетах. Я улыбнулся.
— Совершенно верно, юноша. А теперь вам стоит послать часть своих людей на борт другой лорчи. А, черт, этот мерзавец уходит!
Я вытянул руку над поручнями, указывая на фигуру Уорда, барахтавшегося на отмели уже у самого берега. Прямо у нас на глазах он нырнул в тростники, и я облегченно вздохнул про себя. Главный свидетель был убран с дороги. Бросив вслед американцу проклятие, я повернулся, негромко рассмеявшись, и тут снотти вышел наконец из транса.
— Дженкинс, Смит, держите этих ребят под прицелом! Блэнд, давай на баркас и займись той лорчей!
«Та лорча», как я с удовольствием отметил, рыскала из стороны в сторону, тогда как ее экипаж метался с бака на корму и обратно. Когда «смоляные куртки» взошли на нее, снотти повернулся ко мне.
— Я не понимаю, сэр. Вы говорите, это торговцы оружием?
— Так и есть, сынок. Как вас зовут?
— Фишер, сэр. Джек Фишер, мичман.
— Так идемте, Джеки, — говорю я, похлопывая его по плечу, как полагается веселому парню — а таковым Флэши и являлся, так что никакого обмана. — Идемте, и я продемонстрирую вам порочность этого мира.
Я отвел его в трюм, где он выпучил глаза при виде полуголой гонконгской девчонки, скрючившейся в судорогах на полу. Но при виде содержимого «опиумных» ящиков его глаза раскрылись еще шире.
— Черт возьми! — снова заявляет он. — Что это значит?
— Ружья для мятежных тайпинов, приятель, — угрюмо говорю я. — Вы прибыли как раз вовремя: еще полчаса — и мне пришлось бы разбираться с этими негодяями в одиночку. Ваш капитан, полагаю, получил мое сообщение?
— Не могу знать, сэр, — отвечает мичман, все еще не оправившись. — Мы заметили ваши лорчи, бросившиеся наутек. Меня послали на разведку. Мы и понятия не имели...
Итак, нечистая совесть Уорда проявила себя сполна — иди он своим курсом, флотские и бровью бы не повели, а если даже и повели бы, что с того: на борту всего лишь опиум да прославленный Флэши, готовый поручиться за капитана. Ведь шкипер понятия не имел, что я пронюхал про настоящий груз. Проклятье, не взмолись та шлюшка насчет трубочки чанду, угодить мне в первоклассную переделку: Уорд теряет голову, пробуждая подозрения военных моряков, и меня берут с поличным, стоит последним подняться на борт и начать обыск. Благодаря девчонке я выиграл несколько минут и смог разработать план.
— Мистер Фишер, — говорю. — Думаю, сейчас самое время повидаться с вашим капитаном. Не будете ли вы любезны доставить меня на борт шлюпа?
Вы наверняка догадались, что я затеял. Решил использовать уловку, которую опробовал на невольничьем судне «Бэллиол Колледж» в сорок восьмом, когда американский военный корабль перехватил нас у мыса Сан-Антонио. Спасая шкуру, я приветствовал наших обидчиков с распростертыми объятиями, уверяя их, что находился среди работорговцев исключительно с целью шпионить за ними[299]. Тогда у меня имелись бумаги из Адмиралтейства, которыми я мог подтвердить присвоенную себе личину, теперь же в моем распоряжении были вещи стократ лучшие — мои слава и репутация. Какому моряку, взобравшемуся на судно с контрабандными винтовками и обнаружившему там отважного старину Флэши, в одиночку сражающегося с ордой пиратов, взбредет в голову, что бравый полковник — один из шайки? Герои, шедшие в атаку с Легкой бригадой, стоявшие не на жизнь а на смерть против орд язычников в Канпуре и Кабуле, выше подозрений. Мастер Фишер может иметь расплывчатые представления о том, чем именно я занимался здесь, но никогда в его неиспорченный юный ум не закрадется догадка, что я не тот, за кого себя выдаю — то бишь армейский офицер, выслеживающего злокозненных чужеземных контрабандистов. Что и требовалось доказать.
