— Все в порядке, Уолсли, — говорит он, обращаясь к Джо, топтавшемуся за моей спиной. После чего сжимает мою ладонь костлявой рукой и кивает на стул. Потом в течение добрых двух минут просто стоит и смотрит на меня, не произнося ни слова.
Я так подробно все рассказываю, дабы вы представили себе, что за птица был генерал-майор сэр Джеймс Хоуп Грант. Ныне о нем мало кто слышал; Уолсли, скажем (тот малый, что рисовал у палатки), раз в десять известнее[314], — но в наши времена Грант считался человеком из ряда вон. В нем немного было от генерала: он прославился тем, что не знал ни единой строчки из Библии и был косноязычен настолько, что редко произносил какую-нибудь иную команду, кроме «в атаку!»; его подход к дисциплине заключался в стремлении высечь все, что шевелится, а единственным талантом являлось умение играть на этой своей гигантской скрипке. Чтение карт было для него китайской грамотой, а самую оригинальную выходку сэр Джеймс совершил, подвергнув себя шестимесячному аресту за то, что назвал своего подчиненного полковника пьяницей. Но все вышесказанное не имело никакого значения, потому как Хоуп Грант был лучшим бойцом в целом свете.
Меня, как понимаете, трудно причислить к поклонникам военных героев, и лучшее, в моем понимании, применение ратным доблестям, это украсить ими стену в Бедламе, но я способен трезво смотреть фактам в лицо. С саблей, пикой или любым другим холодным оружием он обращался как в высшей степени умелый и хладнокровный мастер, не знающий равных; как начальник легкой кавалерии оставлял Стюарта, Ходсона, Кастера и прочих отдыхать в сторонке. Во время Сипайского мятежа, на всем треклятом его протяжении, Грант попросту дрался с неослабевающим ожесточением, вызывая восторженные разговоры — и это в армии, в рядах которой сражались парни вроде Сэма Брауна, Джона Николсона и (не сочтите за дерзость) хваленый, пусть и не заслуженно, я сам. Гранта, разумеется, обожали и солдаты, и офицеры — парень он был добрый, хоть и заслужил прозвище «Провост-маршал»[315], и даже общительный — если вас не смущают десятиминутные паузы между словами. Но как отчаянный рубака сэр Джеймс был «Эклипс первый, остальных не видно»[316][317].
Во мне генерал угадывал себе подобного, хотя никогда не наблюдал в битве, судя исключительно по слухам, и мы отменно ладили, учитывая врожденные мои легкость и наглость. Последнюю ему было не по силам распознать, и, как я слышал из достоверных источников, он почитал меня чем-то вроде чокнутого — парня, которому сам черт не брат. Но в итоге обращался со мной, как с неразумным своевольным ребенком, и даже улыбался, настороженно эдак, моим шуточкам.
Так что Хоуп Грант поприветствовал меня, угостил кофе с печеньем — спиртное, обратите внимание, у маньяков не в чести, — и без всякой преамбулы перешел к изложению собственных взглядов на предстоящую кампанию. За этим-то я и пожаловал: двадцать слов из уст Гранта (и вы могли считать себя счастливцем, удостоившись такого красноречия) стоили больше двадцати тысяч от иного оратора. В общих чертах ситуация была мне известна — двенадцати тысячам наших и пяти тысячам французов предстоит препроводить Элджина и посла лягушатников, Гро, в Пекин, в разверстую пасть дипломатической (а не исключено, что и военной) оппозиции. Для Гранта это был целый фонтан красноречия:
— Совместное командование. Монтобан и я. Через день поочередно. Прискорбно. — (Пауза.) — Снабжение скудное. Фураж весь привозной. Лошадей нет. Себе везем из Индии. У французов нет. Придется покупать для них. Японские пони. Зловредные твари. Дохнут, как мухи. — (Снова пауза.) — Французы меня беспокоят. Нет опыта. Большие кампании: Пиренейский полуостров, Крым. Печально. Малые войны не вели. Проволочки. Столкновения интересов. Лучше бы мы одни. Надеюсь, Монтобан умеет говорить по-английски.
«Да и второму из вас неплохо было бы научиться», — думаю. Потом спрашиваю, станут ли китайцы драться. Наступает долгая тишина.
— Может быть. — (Пауза.) — Посмотрим.
Верите или нет, но меня настрой Гранта порадовал: ни слова про то, как мы вздуем этих парней и будем в Пекине через неделю, чего вы наслышались бы от многих наших горячих командиров. Его беспокойство — насчет французов и транспортов с провиантом, не были такими уж серьезными. Этот парень доставит Элджина и Гро в Пекин, причем без единого выстрела, если будет в его силах. Но коли маньчжуры пожелают помахать кулаками, то да поможет им Бог. Трудно было выбрать лучшего кандидата на это место, не считая разве что Кэмпбелла. Я поинтересовался, что ему кажется хуже всего.
— Проволочка, — отвечает сэр Джеймс. — Китайцы тянут время. Нельзя допустить. Только вперед. Не дать им возможность хитрить. Коварные ребята.
На вопрос, что всего лучше, он ответил с улыбкой:
— Элджин. Лучше быть не может. Ум, здравый смысл. Всего доброго, Флэшмен. Да хранит вас Бог.
