— Да и сумеют ли эти ребята править? Их возглавляет визионер, а на ведущих постах стоят ростовщики, мелкие чиновники и кузнецы! Прям Джек Кэд и Уот Тайлер[322]! Ли — лучший из них, да еще Хун Женьгань — человек, судя по всему, цивилизованный, но остальные — сущий сброд, управляющий захваченными провинциями посредством террора и порабощения. А это не тот путь, что позволяет выигрывать войны, скажу я вам. Тайпины совершенно непредсказуемы, и кто поручится, что их безумному повелителю не явится в следующий миг божественное откровение, повелевающее истребить всех чужеземных дьяволов или объявить войну Японии?
— Но допустим, — осмелился ввернуть я, — что тайпины все-таки победят?
— Вы, видимо, допускаете, — подхватывает Брюс, как никогда напоминая херувимчика, — что они выглядят способными победить? Ну, в подобном случае правительство Ее Величества, конечно же, пересмотрит свою позицию. Но пока игра еще идет, мы придерживаемся абсолютного нейтралитета и выказываем уважение Небесному императору и действующему правительству Китая.
Я кивнул, но выразил мнение, не будет ли резонным, учитывая угрозу тайпинов Шанхаю, заверить этого генерала Ли в своем благорасположении — пусть даже для вида.
— Нет. Державы договорились игнорировать демарши, подобные письму Ли. Если о нашей переписке с ним станет известно в Пекине, одно небо знает, что станется из наших негоциаций с имперским правительством. Нас могут обвинить в сговоре с мятежниками, и Гранту придется вести настоящую войну. Мы можем иногда пойти на переговоры стайпинами — неофициальные, — задумчиво добавляет посол, — но будем делать это только там и тогда, когда удобно нам, не им.
Все это было интересно мне постольку поскольку. Важно было то, что Элджин ожидается не раньше июня, и до этого времени мне, его личному помощнику по вопросам разведки, остается пинать балду, разделяя удовольствия между дипломатическим корпусом Шанхая и более низменными наслаждениями, которые можно найти в местных синг-сонгах[323] и притонах. Чем я и занялся — и все это время китайский дракон вострил на меня зубы, не спуская жадных глаз.
Развлечения оставляли достаточно досуга, чтобы выполнять несложную работу при консульстве — при нас существовал обширный бандобаст[324] по добыче разведывательных сведений, и мне следовало ознакомиться с его работой. Состоял он по большей части из странных маленьких кули, появлявшихся через заднюю дверь под покровом ночи с очередной порцией базарных слухов; разъездных торговцев, приносивших новости с верхнего течения реки; помощников миссионеров, которым удалось пробраться через боевые порядки тайпинов под Нанкином; а также неисчислимого количества юных китайцев, бывших студентами, клерками или сводниками. Все они сообщали краткую или пространную информацию, от которой папки разведывательного отдела распухали все больше и больше. По преимуществу эти сведения представляли собой бесполезный, утомительный хлам — среди шпионов не было Ань-Ятхэ, способной скрасить рутину — и чертовски тягостный для тех, кому выпадала доля просеивать и обобщать данные. А именно двум китайцам, которых звали — Богом клянусь! — господин Жир Дяй и господин Ху Дой. Они собирали воедино, анализировали и докладывали выводы. И вы удивитесь, узнав, как много можно извлечь, оказывается, даже из самой безумной болтовни.
Например, вот очень странная вещь, которая помогла нам предвидеть окончание великой осады Нанкина в апреле 1860 г. Имперские войска тесно обложили город и заблокировали оба берега реки, но не могли взять укрепления повстанцев. У тайпинов, помимо зажатых в городе сил, имелись в округе разрозненные отряды, слишком, однако, слабые, чтобы снять осаду. Сложилась настолько патовая ситуация, что между линиями императорских войск и стенами возникла своего рода ярмарка, где представители противоборствующих сил встречались, братались, а тайпины покупали у солдат все необходимые товары! Им поставляли еду, опиум, женщин, даже оружие и порох, а рассчитывались повстанцы серебром, которое захватили в Нанкине, отбитом в пятьдесят третьем.
Причудливое положение, даже для Китая. Оно пробудило во мне любопытство, и когда один из наших шпионов принес вести об этой торговле, я решил просмотреть отчет. И обнаружил деталь, показавшуюся немного странной. Мне не по сердцу копаться в таких вещах, можете не сомневаться, и я горько пожалел, что влез в эту историю, потому как мелочь оказалась ключом к ситуации, и побудила Брюса действовать раньше, чем следовало. И повлекла тем самым крайне неприятные последствия для меня лично.
— Чудная штука, господин Жир Дяй, — говорю я. — С какой стати тайпинам покупать мотки черного шелка? Проклятье, на этой неделе они выложили за них пятьсот лянов[325]! Больше, чем за патроны. У них что, ожидаются похороны?
— Очень любопытно, — отвечает он. — Господин Ху Дой, будьте любезны проверить отчет за предыдущую неделю.
