— Есть только одно, что ты действительно хочешь дать мне, — проговорила она. И назвала что именно, употребив анатомический термин.
— Прямо в точку, — отвечаю я, почти обрадованный.
С таким поведением китаянок я раньше не сталкивался: прямота, бесстыдство и стремление перейти прямо к делу. Поэтому, дабы показать свою благовоспитанность и деликатность, я ухватил ее за левую грудь. Под тонкой блузой она ощущалась, как большой, спелый ананас. Девушка издала легкий стон, потом губы вокруг сигары раздвинулись в узкой, похотливой улыбке.
— Сколько? — спросила она, приопустив веки.
— Дорогое дитя, — отвечаю я, галантно оставляя ее перси в покое, — тебе ничего не придется платить мне! Ах, понимаю... О, я не осмелюсь оскорбить тебя, предлагая деньги!
Последнее было не совсем правдой — я так пылал, что готов был посулить ей целый банк, но догадывался, что с ней этот номер не пройдет, хотя она сама спросила про деньги. Взгляд ее был чертовски странным, чувственным и расчетливым одновременно, но если я не ошибался, читался в нем еще и намек на любопытство.
— Значит, без денег? Но ты ведь хочешь, чтобы я...
Ее лексикон был грубоват, но по крайней мере не оставлял места для двусмысленности.
— Все верно, — радостно соглашаюсь я. — А посему почему бы вместо дальнейшего флирта нам не перейти к...
Она вдруг хмыкнула, а потом рассмеялась в голос, запрокинув голову и сотрясаясь от хохота. Я приготовился было предложить ей плату, как девица оторвалась вдруг от поручней, зазвенев браслетами, и повернулась лицом, глядя на меня сверху вниз, как людоедова жена, созерцающая Джека, Убийцу Великанов. Признаюсь, щекочущее нервы чувство возникает, когда на тебя смотрит красотка на полголовы выше тебя. И возбуждающее одновременно.
— А если, — начинает она своим низким приятным голосом, — я сама возьму плату? Ограблю богатого фан-ки?
— Можешь попробовать, Миранда. Итак...
— Ага, могу. И если ты, большой, умный фан-ки, схватишь меня, — тут китаянка с ленивой улыбкой уперла руки в боки, — то сможешь задать бедной девушке трепку. Ты хочешь побить меня, фан-ки?
— С удовольствием, — заявляю я, облизываясь от предвкушения.
Она кивнула, посмотрела по сторонам, опять улыбнулась своей нахальной улыбкой, пыхнула чирутой и разодрала блузу на груди до самого пояса.
На миг я словно прирос к месту, ошалев от открывшейся моим глазам роскоши, а затем, как полагается настоящему джентльмену, ухватил каждой рукой по десерту, едва не рыча от возбуждения. На это коварная стерва и рассчитывала. Она внезапно схватила меня за локти; я инстинктивно прижал их к бокам, девчонка же, не подходя, даже не поведя плечами и не выдав даже ни малейшего усилия, оторвала меня от палубы! Я остолбенел настолько, что мог только трепыхаться, она же держала меня на весу (тринадцать стоунов, черт побери!) на одних только бицепсах и, улыбаясь прямо в лицо, проговорила, не выпуская изо рта сигару:
— Неужели ты в самом деле побьешь бедную девушку, фан-ки?
Потом, прежде чем я успел ответить или лягнуть ее, или сделать еще что-то подобающее случаю, китаянка распрямила руки. Пролетев фута три по воздуху, я кулем рухнул вниз. Цепляясь за стену рубки, я с проклятиями поднялся на ноги. Пока я приходил в себя, она скромно запахнула блузу, затянулась в последней раз чирутой и бросила окурок за борт. После чего положила руку на бедро и ехидно усмехнулась, глядя, как меня наполняют ярость, стыд и восхищение при виде такой сокрушительной силы.
— Ну хорошо, черт тебя возьми! — прорычал я. — Двадцать долларов? Пятьдесят, если останешься на ночь!
Боже, да эта надутая дерзкая шлюха посмеялась надо мной! Да еще швырнула, как котенка! Даже не помню, когда прежде испытывал я подобное унижение — и одновременно неудержимое желание возобладать над женщиной. Что ж, насилие тут не поможет, как, очевидно, и деньги.
— Пятьдесят долларов? — фыркнула девица. — Нет, фанки, от слабака я не приму даже и пятидесяти тысяч. Но от сильного человека...
Она ждала, дразня меня своей язвительной, самоуверенной улыбкой, я же, распалившись, завопил, что виной всему уловка с ее стороны, что она действовала нечестно, черт возьми... А потом, лихорадочно хватая воздух, как Билли Боне, которого хватил апоплексический удар, выпучив глаза и хватаясь за сердце, я бессильно привалился спиной к рубке. Да, нужно совсем не быть дочерью Евы, чтобы в такой миг не подойти поближе, не так ли?
