Записки из Тюрьмы полностью

Вскоре показались и австралийцы. Они толпой явились к воротам Тюрьмы Оскар. Мы никогда прежде не видели столько австралийцев ни в тюрьме, ни даже на всем острове. Возможно, это направленные сюда австралийские военные. Или же это контингент сил, действующих на заднем плане, работающих на боссов – начальство из многоэтажных офисов, которые я представлял возведенными позади тюрем. Один из австралийцев потребовал тишины тоном военного генерала. Но его голос надломился. Возможно, он и направлял Железных Людей, руководил ими и их щитами из своего пункта, а теперь взял на себя другую роль.

«Вы должны покинуть тюрьму под нашим сопровождением. Очень тихо и спокойно. Идите дорогой, которую мы указали, и покиньте это место. Соблюдайте молчание. Идите послушно и спокойно, не отклоняясь с дороги. Просто двигайтесь вперед. Храните полное молчание».

В эти моменты, когда в наших ушах отдавались крики и стоны, доносящиеся из Тюрьмы Майк, это предложение казалось слишком заманчивым, чтобы отказываться. У нас не было другого выбора, кроме как уйти.

Внезапно ворота открылись. И мы ступили на дорогу, ведущую к заросшему травой футбольному полю.

Теперь видно, насколько узники испугались /

Сейчас им страшнее, чем когда папу нападали /

Страшней, чем когда Железные Люди атаковали /

Это один из оттенков войны, ее граней /

Чем дальше от битвы, тем сильнее страх нарастает /

В пылу действий разум его отторгает /

Но затем новый ужас им овладевает /

Уже вдали от поля боя.

Мы стоим спиной к тюрьме, но оттуда не доносится ни звука. Картина слишком спокойна. Но тревога овладевает нами, она сквозит в наших коротких диалогах. Мы убеждены, что несколько человек убиты.

Машины, похожие на скорые, перестали ездить туда-сюда. Повсюду воцарилась тишина.

Мы просидели на этом поле несколько часов – до тех пор, пока военные громогласно не приказали всем снова вернуться в тюрьму.

Это чувство душераздирающе /

Тюрьма – словно заброшенное кладбище /

Как будто в ней не жило ни души /

Запах людей исчез из этой глуши /

Листья пальм поникли скорбно /

Звезды исчезли с небосклона /

Луна на горизонте тает, исчезая /

Океан замер, словно умирая /

Джунгли ледяной иглой пронзая /

Из-за деревьев детский плач долетает /

Дитя кричит, рыдает и тоскует /

На военном параде трупы солдат маршируют /

Грохот орудий стих, но до сих пор /

Валит горячий дым из их стволов /

Он клубится и в джунгли туманом ползет /

Плачущее дитя он скоро найдет /

В этом ребенке род людской воплощается /

А дым по всему острову расползается /

Плечи людей здесь порохом и пылью припорошены /

Они потеряли свою обувь где-то брошенной /

Здесь худой старик, его длинная борода до колен тянется /

Закурив трубку, он к стволу дерева прислоняется /

Он то смеется, то плачет, снова и снова /

Я вижу его желтые зубы, его рот тины полон /

Его седые волосы развевают ветра /

Внезапно он молодеет на глазах /

Он становится похож на ангела /

Зубы белеют, щеки заливает алым /

Добр и сострадателен, океан оживает /

Джунгли яркой пышной зеленью расцветают.

Пристальные взгляды ублюдков надсмотрщиков обшаривают пространство. Их глаза повсюду. Тюрьма снова поглощает сотни людей, виснет грузом на их ногах, давит на их вжатые плечи. Это место стало похоже на страну призраков, заброшенные земли, бывшее поле битвы. Когда-то здесь шла война.

Заключенные – послушные овцы. Они возвращаются в тюрьму, глухи и немы. Даже сами охранники выглядят измотанными. Они молчат, направляя узников по дороге только жестами рук. Возможно, заключенные так покорны и послушны, что у охраны нет повода кричать, загоняя их обратно в тюрьму.