Иногда создание таких групп приводит к серьезным конфликтам, но обычно разум берет верх, напряжение сглаживается, и все возвращается на круги своя – ситуация никогда не становится слишком острой или опасной. Из опасного плавания заключенные привезли с собой предрассудки и гнев, и их кровь до сих пор вскипает при каждом взаимодействии друг с другом. Конфликты в основном происходят между иранцами и афганцами – корни вражды между ними зародились еще давным-давно и уходят глубоко в историю. Иранцы претендуют на некое национальное превосходство, а афганцы не терпят, когда их принижают. События последних месяцев медленно, но верно доказывают всем, что главный принцип Кириархальной Системы[76], которая управляет тюрьмой, – это разжигание вражды между заключенными и укоренение еще более глубокой ненависти между людьми. С течением времени тюрьма только укрепляет свою власть: здесь умеют держать людей в узде. Ограждения и клетки подавляют и делают покорными даже самых жестоких людей – а заключенные на Манусе сами являются жертвами насилия. Мы – всего лишь кучка обычных людей, запертых только за то, что посмели искать убежища. В этом контексте величайшее достижение тюрьмы – это манипулирование людской ненавистью друг к другу.
Со временем инциденты, происходящие в Тюрьме Манус, доказывают всем, что заключенный – это существо, у которого нет другого утешения, кроме братства, кроме собрата, с которым можно разделить свою боль. Чем больше времени проводишь в тюрьме, тем глубже становится это чувство – и на него опирается тюремная система.
Здесь все очень наблюдательны. Заключенный чует малейшие изменения, как слепая мышь, у которой есть только обоняние.
Мы – летучие мыши в темной пещере, реагирующие на малейшие вибрации. Каждый день мы, обессиленные, повторяем бесцельную стометровую прогулку. Кажется, что нас заставляют проплыть стометровку в гнилом, зловонном бассейне, разрешив только самый бесполезный и медленный стиль плавания. А по ночам мысли, полные безнадеги, как муссонные ветра, развеивают сновидения, и ночи превращаются в горький кошмар.
В дополнение к мучениям из-за невозможности выбраться за периметр каждый заключенный создает внутри себя еще одну, эмоциональную тюрьму. Это происходит в самый пик отчаяния и бесправия. Большинство заключенных оценивают свое здоровье и жизнеспособность путем регулярного, тщательного и близкого осмотра своих тел. Это приводит к разрозненному и искаженному самовосприятию, что делает людей циничными по отношению ко всем остальным. Это цель тюремной Кириархальной Системы – довести узников до крайнего недоверия друг к другу, сделать их еще более одинокими и изолированными, пока тюремная Кириархальная Логика[77] не победит их, сломав и убив.
В тюрьме нам нечем заняться. Нас просто бросили в клетку и заставили носить нелепую мешковатую одежду. Запрещено даже играть в карты. В Коридоре «Л»[78] кому-то удалось раздобыть перманентный маркер. Они нарисовали на белом пластиковом столе доску для игры в нарды и начали играть, используя крышки от бутылок с водой вместо фишек. Почти мгновенно в Коридор «Л» заявилась группа офицеров и охранников в штатском. Они перечеркнули разметку, написав поверх нее жирными буквами: «Игры запрещены». Казалось, это была их единственная обязанность за весь день: изгадить даже каплю нормальности среди унылого существования заключенных. Узникам осталось только в отчаянии смотреть друг на друга.
Представьте компанию из четырехсот человек, брошенных на произвол судьбы в раскаленной, как адский котел, и грязной клетке, все еще травмированных ужасающим грохотом волн, до сих пор шумящих у них в ушах, и видом гниющей лодки, что застыл у них перед глазами. Как долго они смогут просто разговаривать друг с другом? Сколько раз они смогут пройти туда и обратно по одному и тому же стометровому отрезку? Есть неписаный закон: у любого, кто попадает в тюрьму, конфискуется все его имущество. Нет никаких шансов раздобыть блокнот и ручку. Это ужасно угнетает людей, впервые оказавшихся в заключении, это доводит их до грани безумия.
