С правого борта «проплыло» Кривое Колено и кирпичный завод. Теплоход шел по реке Вытегре, по до боли знакомым с детства местам, к устью Онего.
«Вот здесь я ловил на донки лещей, а вот на той полузатонувшей барже праздновали с Вовкой Старковым мое шестнадцатилетие. Помнится, тогда впервые пили „Бренди“. А тут вытащили из воды полупудового судака, раненого винтом проходящей самоходки», — вспоминал Сибирцев.
Слева показался Онежский обводной канал. По нему через копани можно выйти в Котечное и Великое озера. А какая там рыбалка!
А вот и старый трудяга-земснаряд, много лет углубляющий фарватер.
Вышли в устье. Справа показался маяк и несколько старых домиков. «В них тоже приходилось ночевать. Последний раз это было лет восемь назад, когда жили здесь несколько дней тремя семьями: Сибирцевы, Гринягины и Паршуковы. Саня тогда, помнится, вообще не пил. А если учесть, что он не выкурил за всю жизнь ни одной сигареты, то здоровье у него еще ого-го! И, дай бог!.. Точно, вот тот дом под маяком, Сереги Паршукова…», — Сибирцев пристально вглядывался в удаляющийся берег.
Вода из грязно-коричневой становилась сначала серой, затем бирюзовой и, наконец, темно-синей. Корабль вышел в открытое озеро.
Вот оно — Онего! Двести пятьдесят километров в длину и восемьдесят в ширину, с глубинами до ста тридцати метров!
«Какое же это озеро? — спросишь ты, читатель, — это же настоящее море!» И будешь прав. Конечно — море!
За кормой появились чайки, сначала мелкие, прибрежные, черноголовые, затем белые крупные, морские.
Справа вдали виднелась Андомская гора. На сердце навалила тоска, ведь там они были с Любой, выброшенные на берег отколовшейся льдиной.
Опустились сумерки, стало прохладно. Сибирцев, поежившись, вернулся в каюту.
Включив ночник и радио, лег на диван. Корабль мелко дрожал мощными двигателями, слегка покачивало, из репродуктора доносился голос Антонова:
Для меня нет тебя прекрасней,
Но ловлю я твой взгляд напрасно.
Как видение не уловима,
Каждый день ты проходишь мимо…
Мысли невольно унеслись в растаявший за кормой родной город.
В Питере его встретила Ольга. Она молчала, чем только усиливая его муку. И тогда он не выдержал и спросил:
— Почему же ты не призналась, что мы уже давно знакомы?
Она ответила тихо и просто:
— А зачем? Ведь ты меня не узнал. Зачем же мучить?
— Но я хочу как-то…
— Да нет, — перебила она его, — я уж как-нибудь…
— Ты замужем?
— Мужа у меня нет. Я ведь, когда ты уехал и пропал, через полгода замуж выскочила. По глупости, по традиции — все выходят, и я вышла. Прожили год, и муж меня бросил. Уехал, да и все. У него сейчас уже пятая или шестая семья. А может, и опять один живет.
Целый день они бродили по парку, наслаждаясь природой и общением, забыв про дела, и лишь к вечеру поехали в издательство.
Сибирцева сразу же пригласили к Владимиру Эдуардовичу. Главный редактор выглядел радостным и растерянным, как хозяин, к которому нагрянули долгожданные гости, а у него в холодильнике, кроме бутылки пива и засохшего сыра, ничего не припасено.
— Ах, как хорошо, что вы приехали! — воскликнул он, завидя автора. Зайдите в типографию, посмотрите первые экземпляры книги, выскажите замечания. Связь будем держать через Ольгу Веселовскую. Кстати, как у вас дела со второй книгой?
— Да никак.
— Что так?
— Ну не пишется, даже не знаю, что делать? — вздохнул Сибирцев.
— А кто знает? Ну, ничего, вот приеду в гости и посажу вас под домашний арест и, пока не начнете писать, не выпущу.
Пятидесяти пяти летний юбилей совпал с презентацией романа. Отметить дату Сибирцев решил в кругу друзей и товарищей, организовав мальчишник на гаражах.
Накануне съездил на рыбалку, привез рыбы. Юля наготовила салатов. Достал из погреба две двадцатилитровых бутыли виноградного вина. Виталик, сосед, принес ящик своей знаменитой «Бурлевки» (самогона).
Выгнали из боксов технику, составили столы. Мужиков собралось много, десятка три. Сергей даже не предполагал, что у него столько приятелей.
Уха, шашлыки, бесконечные рыбацкие байки, да застольные песни под баян и гитару, продолжались до позднего вечера.
Сибирцев обводил взглядом сидящих за столами друзей: Серега-плотник, с которым выпита не одна бочка вина; Виталик и Данилыч — неизменные помощники в гаражных делах; Гриша Блажко и Витя Любченко — с ними объездил все водоемы Кривбасса; Вася Парфенюк — наверное, самый близкий «гаражный» приятель; Славик — душа всех застолий; Толик, Наум, Леха…
Каждому из них Сибирцев подписал по книге. Не без гордости…
1
