— Нет, Саня. Сначала к матушке, давно не виделись. Пора ее забирать к себе. Затем, в баню к Анюте, с дороги парком побаловаться. Завтра с утра едем на кладбища — к отцу и в Мегру, к тетушке — святое дело проведать и помянуть родню; решу кое-какие вопросы в банке, а вот потом, можно и за стол. Я же вам украинской горилки привез.
Александр, с планом Сибирцева согласился, с условием, что горилку необходимо распробовать прямо сейчас.
В общем, худо-бедно поставленные задачи были решены: на кладбищах побывали и не раз, отдав сыновний долг, в бане парились почти каждый день, а с банком не заладилось, и Сибирцев оставил этот вопрос на следующий приезд.
На шестые сутки застолий с друзьями, когда проспиртованный вконец организм начал давать сбои, когда оглушенный Бахусом мозг отказывался управлять телом, а опухший, как колода, язык, мог произносить только шипящие буквы алфавита, раздался спасительный телефонный звонок:
— Сергей Николаевич, ну где вас носит!?.. Я уже неделю не могу вас найти!
— А кто это? — глухим шепотом, с трудом раздвигая опухшие губы, спросил невнятно Сибирцев.
— Это Ольга Веселовская. А вас я совсем по голосу не узнаю. Вы что, заболели?
— Да, Ольга, заболел, и очень сильно. Короче, в осадок выпал.
— А где вы?
— В Вытегре.
— Ну, понятно, это надолго… Сергей Николаевич, вопрос очень серьезный, вам срочно надо быть в издательстве. Есть возможность продолжить сотрудничество и подписать договор на издание второй книги. Да и, в конце концов, вы просто подводите меня… Может, приехать за вами?..
— Олечка, спасибо за беспокойство, никуда ехать не надо, не волнуйтесь, я все понял, завтра выезжаю.
— Анюта! — крикнул он с постели, — топи баню, завтра уезжаю, надо быть, как огурец.
Четырехпалубный красавец «Михаил Ломоносов» отсвечивая белизной в лучах яркого июньского солнца, величаво покачивался, пришвартованный у причала Вытегорской пристани. Разрозненные группы туристов неспеша возвращались с обзорной экскурсии по районному центру. До отправления еще было время и пассажиры, пользуясь случаем, разбрелись по киоскам и палаткам на привокзальной площади. Интересовались, в основном, предметами народного творчества: от красочных деревянных матрешек с лицами государственных лидеров и берестяных лаптей, до огромных ветвистых, покрытых лаком, лосиных рогов.
Однако большинство экскурсантов шли к стоящей неподалеку подводной лодке, естественно удивляясь, как могла такая огромная океанская субмарина оказаться здесь, в северо-западной глубинке?
Сибирцева провожали Анюта, названная сестра и Гринягин.
— Ну что, пошли, — Сергей поднял сумку и направился к причалу.
— А эти сумки, я буду нести? — послышался сзади голос Анюты.
— Аня, спасибо тебе, конечно за встречу и за подарки, но я их не возьму. Сама подумай, я не знаю даже, сколько дней, а может и недель, я буду ездить. И все это время тягать лишние двадцать килограмм? — нерешительно отнекивался Сибирцев.
— Ничего не знаю, а чтобы подарки от меня тетушке, Полине Васильевне, передал, — стояла на своем Анюта.
— Какие там подарки — сумка с клюквой, да сумка с сущиком, — голодный год что ли? — ворчал Сибирцев, но сумки все же взял.
Поклажу занесли в двухместную каюту на второй палубе и вернулись к трапу.
Прощания Сибирцев не любил. Казалось, уже все сказано, все решено и последние минуты перед расставанием только лишний раз будоражили нервы.
— Серега, ты не забыл, что в сентябре мы встречаемся в Судаке? — напомнил Саня.
— Да, однозначно. Как только определитесь с поездкой, сразу же звони, и мы с Юлей тут же выедем в Крым.
Провожающих попросили на выход.
Анюта чмокнула Сергея в щеку, передала приветы маме и Юле. Сергей обхватил в прощальном порыве Александра.
В повисшей тишине раздался прощальный гудок теплохода, отдали швартовые и корабль медленно, как бы нехотя, отвалил от причала.
Каюта Сибирцеву понравилась. Она не была роскошной, но просторной, светлой и удобной, похожей на купе мягкого вагона СВ.
Закрыв каюту на ключ (сосед, по словам стюарда, должен подселиться в Петрозаводске), Сибирцев вышел на палубу.
Теплоход заходил в первый шлюз Волго-Балта… Мысли невольно окунулись в детство, ведь последний раз этим маршрутом на судне он шел, если не изменяет память, лет эдак сорок назад! Он видел обложенные зеленым дерном тыльные стороны шлюзовой камеры. А ведь это он, тогда еще мальчик Сережа, в далекие шестидесятые, подрабатывая на каникулах, укладывал этот (а может другой) дерн.
Начался сброс воды. Подвижные причальные устройства для учалки судов медленно скатывались, скрипя колесами, вместе с уходящей из камеры водой. Бетонные, серо-зеленые слизистые стены шлюза как бы наползали на корабль, пытаясь зажать его в своих створах на тринадцатиметровой глубине.
Пять метров, шесть, семь.., — плавно менялась глубина спуска. Скрылось солнце, повеяло прохладой, опустилась синеватая мгла. Тринадцать… Скрежет чалок затих, спуск закончился. Впереди медленно растворялись выходные ворота. Теплоход двинулся на речной простор.
