В вагон заходили, как и положено, по белой простыне первой категории, брошенной на ступеньки. К последнему вагону привязали веник, чтобы замел обратную дорогу.
Последний посошок и под звуки «Прощание славянки» поезд Пекин — Москва увез семью Сибирцевых к новому жизненному этапу.
1
В Сибири они служили пять лет. Год в Новосибирске и четыре года в Юрге. Между ними был Афган.
Было бы неправильно сказать, что возможности получить роту или пойти на повышение у Сибирцева не было вообще. Была такая возможность. Но для этого надо было переступить через себя. Надо вступить в партию, возглавляли которую сегодня «хамелеоны», лизоблюды, воры и вруны. Сергей этого сделать не смог. Вступить в нее, значит предать память отца и деда, коммунистов от сохи. А раз так, то приходилось и дальше «долбить Ванькой-взводным».
Двойная мораль выводила из себя. По телевидению, в газетах, на партийных собраниях говорили одно, а в курилках и на кухнях — совсем другое. Слова и дела партийной верхушки противоречили сами себе.
Обязательное конспектирование ленинских работ, книг и речей партийных лидеров не поддавалось разуму обывателя. Сибирцев на политзанятиях пытался отделить плеву от зерен и давал солдатам ту информацию, которую считал нужной, не засоряя их молодые мозги разной политической «туфтой», за что неоднократно получал взыскания от парторга и замполита.
Рыба гнила с головы под руководством коммунистической партии.
Положение ненадолго изменилось, когда к власти пришел Андропов. Дело по Елисеевскому универмагу, Узбекское дело и ряд других покажут, насколько глубоко прогнил наш уже далеко не социалистический строй. Страна была раковым больным. Чем выше «хлебная» должность, тем хуже был подонок «лежащий» на ней. Прикрываясь красивыми словами о партийных принципах демократического централизма, эти «жирные коты» разложили социализм изнутри. А когда увидели скорую свою кончину, срочно «перекрасились», предложили свои услуги Западу и совершили буржуазный переворот.
Забегая вперед, скажу, что Сергей Сибирцев был всегда в оппозиции к существующей власти. И в компартию он вступит тогда, когда ее разгонят и запретят. А с другой стороны, именно в возрожденной в июне 1993 года партии, освободившейся от всей этой многолетней «накипи», останутся истинные коммунисты, у которых слово не расходится с делом. Именно на них сегодня равняется вся прогрессивная молодежь и пополняет ряды партии.
В Новосибирске служили в центре города, на Каменке, в семнадцатом военном городке. О квартире речи не шло, поначалу жили прямо в штабе пятьдесят девятого мотострелкового полка. Условий, естественно, никаких. Даже в туалет выйти Юле было проблематично, не говоря уже о приготовлении пищи и уходе за маленьким сыном.
Вскоре сняли комнату в частном доме возле части. Несмотря на отсутствие благоустроенного жилья, все были довольны, что наконец-то живут в мегаполисе и все свободное время посвящали походам в театры, цирк, зоопарк и кино. Ведь в молодости так хочется познавательных развлечений. Часто просто гуляли по городу, его паркам и скверам.
Служба в центре столицы Сибири, под боком у тещи их устраивала, если бы не два вопроса: профессиональный рост и проблема с получением благоустроенной квартиры.
Юля сразу же устроилась в военторг и работала уже старшим бухгалтером.
Командировки и полевые выходы занимали большую часть жизни, порою неделями и месяцами Сергей был в отрыве от дома.
Особенно запомнилась командировка в деревню Кыштовка, на север Новосибирской области, где Сибирцев проводил сборы с «партизанами».
В Кыштовку летели «кукурузником» АН-2. Постоянные воздушные ямы, взлеты и падения вымотали так, что после приземления, каждый зарекся летать на этом виде транспорта.
Встретили их, чуть ли не всем селом, как дорогих гостей. Районный центр, расположенный среди лесов и болот, имел единственную надежную связь с большой землей — еженедельный самолет.
Для проведения занятий прибыли три офицера и шесть бойцов.
Время было уборочное, поэтому, председатель колхоза сразу же попросил войти в его положение и по возможности освобождать от занятий офицеров и прапорщиков запаса, которые сейчас нужны в поле, ну прямо по горло.
Возле самолета выстроилась колонна из десяти машин, как сказал председатель, для мобильности.
Занятия, вникнув в трудности села, решили проводить не в аудиториях, а прямо в поле. В обстановке, так сказать, приближенной к боевой. И поближе к месту уборки урожая.
Преподавателей поселили в районной гостинице. Каждое утро, колонна машин с военнообязанными отправлялась на занятия.
Первые дни занятия шли по десять часов, но затем председатель прямо взмолился, чтобы отпустили механизаторов. Его можно понять — хлеб всему голова!
Пришлось пересмотреть расписание занятий. Теперь, с утра два часа занимались, затем председатель забирал людей, а гости ехали на охоту, рыбалку и по грибы.
