Записки московской содержанки полностью

Я не могла найти себе места в ожидании вестей. Мне очень хотелось позвать Соньку в гости, чтобы как-то скоротать время, но Аркадий не разрешал мне приглашать гостей в эту квартиру. Даже сестру и маму. Поэтому, чтобы хоть как-то отвлечься, я занималась йогой, пытаясь вспомнить все, чему меня учил отец в детстве. Последнее, что я помнила о нем: мы стояли вчетвером в коридоре коммунальной квартиры, где тогда жили. Коридор был длинным и темным, как и будущее, которое нам предстояло после того, как родители решили развестись. Мы с Софкой плакали оттого, что папа уезжал в рабочую командировку в Индию, боясь, что он никогда оттуда не вернется. Так и произошло. Поначалу он высылал нам какие-то деньги, но потом дела у него пошли совсем плохо – и в конце концов он пропал без вести. Мама называла его неудачником и больше ничего не хотела о нем слышать. Но я помнила папу совсем другим – проводившим со мной часы напролет, когда он рассказывал невероятные мифы Древней Индии и обучал йоге.

Вечером пришло эсэмэс:

«Жди завтра в 5:30. За тобой заедет мой водитель».

На следующее утро приехал уже знакомый мне водитель черного внедорожника. Но, к моему удивлению, Веры Евгеньевны, там не оказалось. Шофер – внушительного вида мужчина в униформе с азиатским лицом – передал мне письмо от Агаповой.

«Здравствуй, Марта. Сегодня я буду лишней. Посылаю тебя с Агвандоржо к проверенному человеку. Он поможет. Когда доедете до точки, Агвандоржо сделает звонок и тебя встретят.

Дорогая моя девочка, похоже, мы с тобой теперь не скоро увидимся, если увидимся вообще. На прощание хочу сказать, что я очень в тебя верю. Твой путь только начинается, поскольку твоя душа недавно пробудилась от тяжелого покрывала морока, который на востоке называют “сансарой”. Пожалуйста, храни в сердце наши разговоры – они укажут путь, когда ты, как птица Феникс, воспаришь над пеплом прошлого.

Найди, за что быть благодарной этим трудностям. Да, это было невыносимо тяжело. Но только дойдя до дна, ты обрела желание освободиться от оков созависимости и познать настоящую себя. Пробудилась бы твоя душа, если бы не эта черная полоса?

И самое главное скажу в конце. Дорогая, вспомни, кто ты. Именно в этом и заключается искусство самоосознания.

Обнимаю всем сердцем,

Вера Евгеньевна… Я улыбнулась, вспоминая эту непостижимую женщину, сочетавшую в себе и строгость, и любовь, и глубочайшую мудрость, и прекрасное чувство юмора. Теперь я понимала, что именно за этот сверхчеловечный вклад в каждого, кому довелось с ней общаться, ее так любили студенты. А посещаемость ее пар объяснялась вовсе не положением заведующей, а тем неравнодушием, с которым она относилась к каждому слушателю.

Погрузившись в размышления, я не заметила, как мы приехали. Пока Агвандоржо звонил, а точнее, делал дозвон, поскольку за все время нашего знакомства он не проронил ни слова, я спрятала письмо в куртку.

У подъезда старинного кирпичного дома, типичного для тихого центра старой Москвы, стоял высокий молодой человек в синем пальто. Мой мрачный Харон с лицом Чингисхана, переправивший меня через асфальтные воды московского Стикса, уехал, как только увидел, что я в безопасности.

Встречавший был небрит, хмур и очень хорош собой. Это я отметила без какой-то личной вовлеченности, просто холодным взглядом художника. Немного портил его только шрам на щеке, видимо, от рваной раны. Шрам, однако, не вызывал неприязни, а скорее показывал, что его владелец обладал непростым прошлым.