– У меня с детства есть одна неудобная черта, – начал рассказывать Лазарь. – Не могу пройти мимо несправедливости. Однажды пришел мой лучший друг, Макс, а на нем лица нет. Я ему: «Давай выкладывай». Но, конечно, не ожидал я услышать такое. Нам тогда лет по восемнадцать было, и мы наивно думали, что грязь этого мира нас не коснется. Его девушку изнасиловали, причем жестко. У нее полтела в синяках было. Макс попросил помочь разобраться с насильником. Мы узнали, кто это, и вызвали этого мудака на разборки – ночью, за городом. А мы с Максом боксом занимались, готовились к соревнованиям. Вот мы и перебрали чуток. Так эту гниду отделали, что нам показалось: он мертв. Мы его просто припугнуть хотели, а тут он бездыханный валяется. Тогда мы стали его закапывать, чтоб спрятать тело. Ночь, ничего не видно, присыпали как-то землей и дали деру. А на следующий день к нам менты постучались. Так, мол, и так. Гражданин такой-то заявление подал. Выяснилось, что этот мудак не просто остался жив, а что у него еще были серьезные связи в верхушке. Макс тут же уехал за границу, а у меня такой возможности не было. Зато у меня лежала повестка из армии. И прямо в тот же день я подался в военкомат. Распределили меня на восток, чему я, конечно, был очень рад. Чем дальше, тем лучше. И вот там через какое-то время встретил чекиста, проводившего беседы с кадрами. Он заметил, что я интересуюсь философией, и, видимо, почувствовал мою потребность в восстановлении справедливости. Вот так через год службы меня перенаправили в ФСБ.
Мы долго еще разговаривали, обсуждая этот случай. В какой-то момент он встал из-за стола, показывая, что тема закрыта. Его интонация тут же изменилась, голос стал твердым и безапелляционным:
–
Через два дня я договорилась о встрече с сестрой. Я ехала на своем новеньком «Порше» в Бутово, чтобы сходить с ней в кино, когда мне позвонил Аркадий.
– Привет, лисичка! Слышу, ты уже на коне. Как он тебе?
Вдох-выдох.
– Милый мой, привет! Как раз еду и думаю о тебе. Какую шикарную машину ты мне подарил! Как она чувствует дорогу, как поворачивает. Кешенька, спасибо тебе большое, я так кайфую за рулем!
– Выбирал лучшее для тебя. Сегодня увидимся?
– Любимый мой, сегодня не смогу. У меня срочное дело.
– Что может быть срочнее меня?
– Котик, Соня в этом году заканчивает одиннадцатый класс экстерном и хочет полететь в Париж, готовиться к поступлению в Сорбонну. Это мечта всей ее жизни, я тебе как-то рассказывала.
– Помню такое.
– Так вот, мне надо передать ей деньги, чтобы внести предоплату за подготовительные курсы.
– Это дело хорошее. Тогда до завтра?
– Да, милый, завтра точно увидимся. Кеш… – Я сделала небольшую паузу. – Я так тебе благодарна за «Порше», я очень счастлива.
– Ну, покедова, Мусь. До завтра.
По голосу Аркадия было слышно, что он довольно улыбался.
Доехав до бутовских пенатов, я застала сестру дома одну. Как же Соня похорошела за этот год! Во многом мы были похожи, только судьба одарила ее редчайшим умом и, видимо, как следствие ее даровитости, абсолютным хладнокровием. Мне нравилось это качество то ли потому, что оно было полной противоположностью моей огненной натуры, то ли потому, что при всей своей неприязни к моему спонсору Соня рационально одобряла мою с ним связь и ни разу за все время не раскололась перед мамой, держа в секрете правду о коммерческой природе этих отношений. С недетской циничностью она рассматривала их как бизнес-проект, призванный помочь в минуту отчаяния. И с таким же холодным равнодушием она ждала окончания этого проекта, втайне от мамы делясь со мной мыслями о том, что прошлое – это трамплин, которым нужно воспользоваться, чтобы достичь желаемой цели. Это значило внять всему накопленному предками опыту боли и нищеты и стать первыми, кто изменит положение вещей. Хоть Сонечка была младше меня, она точно не была слабее. Я знала, что могу доверить ей самые сокровенные тайны и она не расскажет никому. Даже маме.
– Сонюш, привет! – Я крепко обняла сестру. – Прогуляемся до кинотеатра? Мне надо с тобой серьезно поговорить.
Вернулись домой мы уже под вечер. Мама ждала за накрытым столом и начала заботливо кудахтать в попытке накормить нас так, будто бы мы были поросятами, которых готовили к забою. Мы долго болтали обо всем и ни о чем, потом спустились во двор посмотреть на новенький
Становилось уже совсем поздно, и мне пора было ехать. Мама волновалась, что придется ехать среди ночи по дорогам, которым еще во времена Гоголя не слишком доверяли.
– Марточка, у тебя же практики никакой после получения прав, а сейчас дороги такие плохие. Может, останешься у нас?
– Нет, мамуль, спасибо. Я справлюсь, правда.
Заметив мамин встревоженный взгляд, я решила добавить:
