Лучшей рекомендацией любого произведения Белинский считал переиздания. Народ и время — вот непогрешимые ценители, благодаря которым, по словам великого критика, слышанным от него не раз Тургеневым, всякий рано или поздно попадает на свою полочку. Судьба «Записок охотника» подтверждает и еще одну мысль, высказанную вдохновителем их автора, первоначальным истолкователем рассказов и очерков, составивших подлинно народную книгу: «Долее всех живут такие произведения искусства, которые во всей полноте и во всей силе передают то, что было самого истинного, самого существенного и самого характеристического в эпохе. Все же, что не выполняет этих условий или выполняет их неудовлетворительно, — все такое теряет свой интерес в другую эпоху, и мало-помалу навеки смывается волнами шумно несущейся жизни. И немногое, слишком немногое выносится наверх волнами этого глубокого и безбрежного океана, и как много тонет в его бездонной глубине!..»174
«Записки охотника» не потонули, потому что их породила и вынесла наверх сокровенная мысль той эпохи, когда уважение и симпатия к человеку во всяком состоянии и звании сделались неотъемлемыми и определяющими признаками истинно художественного произведения в современном значении слова. Читатели сразу почувствовали новизну взгляда на представителей любого сословия, начиная с «низшего», прежде всего как на людей, рожденных равными в правах, и обусловленную этим самобытную свежесть поэтических средств.
Только при жизни автора и только на родном ему языке «Записки охотника» перепечатывались полностью или по частям свыше 120 раз. Никакое другое произведение Тургенева и всей современной ему литературы не получило столь же массового распространения в России, не вызвало к себе настолько широкого интереса во всех слоях населения, не пользовалось таким продолжительным и устойчивым спросом, как эта книга, ставшая делом всей жизни писателя. Есть своя логика и несомненная идейно-эстетическая обусловленность и в том, что ни одно другое произведение Тургенева и после его кончины не переиздавалось — как в дореволюционный, так и в советский период — столь же часто, много и разнообразно.
Тут невольно вспоминается замечание Белинского о том, что «если симпатии и антипатии большинства бывают часто бессознательны, зато редко бывают бессмысленны и безосновательны, а, напротив, часто заключают в себе глубокий смысл» (7, 104). Первоисточник этих симпатий — в духе времени, угаданном и образно выраженном в цикле рассказов и очерков, в той новой эстетической и нравственной позиции, когда для художника не существуют ни аристократы, ни плебеи, а только человек, которого, по замечанию Белинского, писатель находит «во всех сословиях, во всех слоях общества, любит его, сострадает ему, гордится им и плачет о нем» (5, 175).
На встрече в 1880 г. с сотрудниками «Русского богатства» Тургенев припомнил, какой, по его мнению, «преувеличенный успех пал на долю „Записок охотника“ именно потому, что там мужик был представлен таким же человеком, как герои и героини из благородного сословия, с такими же радостями и горестями, муками несчастной любви и страданиями попираемого достоинства, способностью восторгаться и пением птиц, и шелестом прохладной дубовой рощи, и журчанием ручья, там, в степном овраге, между кустами орешника…»175
Художественное открытие писателя-гуманиста оказалось вечно современным и актуальным. В отклике на цикл рассказов и очерков, обращенном к автору, Жорж Санд писала: «Это — новый мир, в который вы позволили нам проникнуть; ни один исторический памятник не может раскрыть нам Россию лучше, чем эти образы, столь хорошо вами изученные, и этот быт, так хорошо увиденный вами».176
Столь счастливую участь небольших рассказов и очерков, которые воспринимались многими как своего рода воспоминания охотника, его дневниковые записи о невымышленных людях, реальных происшествиях и случаях, действительных местах со своими исконными приметами и названиями, предугадал еще до их объединения в цикл Белинский. Он упредил многие последующие суждения о народности и общечеловеческом значении «Записок охотника», а также высказал во «Взгляде на русскую литературу 1847 года» пожелание, чтобы нашедший наконец свое дело автор «написал еще хоть целые томы таких рассказов» (10, 346). Через 40 лет Д. В. Григорович в письме к А. П. Чехову от 2 апреля 1886 г. подтвердил этот прогноз: «Если к свойствам Вашего таланта не подходят повесть или роман, — пишите мелкие рассказы, — но обделывайте их до тонкости. Тургенев одними „Записками охотника“ сделал бы себе громкое имя!»177
