Автор классических повестей «Деревня», предшествовавшей «Хорю и Калинычу», и «Антон Горемыка», появившейся вслед за «Бурмистром» и «Конторой», хорошо, конечно, знал, что корни «Записок охотника» уходят в самую глубь впечатлений его современника от русской жизни и в то же время естественно и неразрывно переплетаются с корнями всех других его произведений разных жанров. Талант Тургенева не был ограничен тесною сферою одного какого-то рода. Он довольно ярко и самобытно проявился не только в лирике, но и в драматических, а также эпических вещах и сохранил до конца художественную многосторонность. «Дуб и цветок зарождаются одинаково», — писал Тургенев 5 августа 1882 г. В. М. Гаршину, советуя ему не делать ничего «по предвзятым соображеньям» и осуществлять только созревший замысел — большой или малый по объему — «это все равно».178 Главное для таланта, пояснял он в письме к С. К. Брюлловой от 4 января 1877 г., прибавить «верным, художественным образом» хотя бы «один документ к разработке человеческой физиономии — а, в сущности, вся поэзия, начиная с эпопеи и кончая водевилем, другого предмета не имеет».179
В критических статьях и письмах Тургенев называл высшей победой искусства умение художника выразить сущность своего народа и времени, достичь такого совершенства, чтобы читатель мог размышлять о произведении, как о жизни вообще. Он не знал «ничего более привлекательного, чем искусство, ставшее природой»180 и в своем творчестве неизменно стремился к самому полному их слиянию. Еще на магистерском экзамене Тургенев убежденно заявил, что у всякого народа процветает всегда то, что вытекает, как из источника, из его природы, и, напротив, чахнет и еле влачит свое существование все, что не выросло естественно на плодоносной и могучей почве. Почти через 40 лет в речи по поводу открытия памятника Пушкину он назовет одним из коренных свойств человека художество как воспроизведение, воплощение идеалов, лежащих в основах народной жизни и определяющих его духовную и нравственную физиономию.
Правдивая картина русской жизни, художественное схватывание ее характерных черт и порожденных ею типов, точное и сильное воспроизведение истины, «самого образа и давления времени» — вот наиболее часто повторявшиеся им определения целей и задач своего творчества. «Всякая жизнь, правдиво и горячо схваченная, — писал Тургенев Е. Е. Ламберт 31 октября 1860 г., — может издать из себя ту истину, которая положена ей в основание, — в этом-то и состоит так называемая идеализация художества, — а в художестве случайностей и безобразия нет».181
Великие и простые движения страстей представляли для него «ту идеальную и подлинную красоту, которая и является истинной, единственной красотой в искусстве». Этими мыслями он делился с П. Виардо во время интенсивной работы над «Записками охотника», подтверждая справедливость своих слов в письме к ней от 30 декабря 1847 г. ссылкой на то, что «сама жизнь, — в редкие мгновения, правда, в те мгновения, когда она освобождается от всего случайного и обыденного, — возвышается до подобной красоты».182 Как художника-реалиста его преимущественно и даже, как неоднократно подчеркивал он сам, исключительно интересовало одно: народ, человеческая жизнь, правда характеров и вполне достоверная их передача. Никакие риторические фигуры или «фейерверки парадокса, — писал он 7 ноября 1847 г. П. Виардо, — никогда не затмят
Творческая деятельность Тургенева началась в ту пору, когда его предшественники дали уже, по словам Белинского, достаточно убедительнейших доказательств того, что народность нашей литературы состоит прежде всего в верности изображения картин русской жизни и что литература «непременно должна быть народною, если хочет быть прочною и вечною!» (1, 94, 61). Без этих предпосылок невозможно было задумать и создать произведение, положившее «начало целой литературе, имеющей своим объектом народ и его нужды».185 Помимо нового взгляда на крестьянина как на человека Тургенев полностью разделял и новое понимание искусства как воспроизведения действительности во всей ее истине, без прикрас.
