Теперь за лобовым стеклом расстилалась вселенная, одновременно знакомая и чужая: заправочные станции, переполненные энергией, рестораны быстрого питания, из которых доносился умопомрачительный аромат говядины. Лаванда высунула руку из окна, в ушах свистел ветер, и она почти забыла о крушении своей жизни. Ей пришлось посчитать на пальцах, чтобы вспомнить, что ей двадцать один год, у ее школьных подруг сейчас наверняка есть работа, мужья, дети. Лаванда поняла, что не знает, кто нынешний президент, – она совершенно пропустила выборы семьдесят шестого года. Машина мчалась, превышая скорость на шестнадцать километров в час, Лаванда была голодной. Но в то же время свободной. Она была вдали от своих детей, и это опьяняло ее; у нее кружилась голова.
– На юг, – ответила Лаванда, когда Джонни спросил, куда она хочет поехать. От него исходил стыд, и он вел машину молча. Руль в руках Джонни казался таким крохотным, миниатюрным – они ехали со скоростью не меньше ста тридцати километров в час. Она могла бы сделать это, вырулив на встречку или свернув в кювет на обочине шоссе. В этом и состоял смутный план. Но воздух был таким свежим, радио мурлыкало, и, к своему удивлению, Лаванда осознала, что не хочет умирать.
Они остановились заправиться неподалеку от Олбани, в двух часах езды от дома и на полпути к штату Нью-Йорк. Когда Джонни загнал пикап на станцию, Лаванда улыбнулась, представив себе сотни километров, разделяющие его и ее мальчиков.
– Что смешного? – спросил Джонни, все еще робко.
– Ничего, – ответила Лаванда. – Я в туалет.
Пока Джонни открывал дверцу, она разглядывала волосы у него на затылке. Линию позвоночника, широкие плечи, нежную впадинку между ухом и черепом. «Разница так невелика», – подумала она. Участок уязвимой кожи. Ей хотелось, чтобы этот участок был всем Джонни: все было бы намного проще, если бы только он был хорошим.
Лаванда стащила с приборной доски четвертаки, пока Джонни заправлял машину. Она направилась к круглосуточному магазинчику, и ее сердце затрепетало. Когда на двери магазина звякнул колокольчик, Лаванда поняла, что с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать, она еще никогда не была настолько одинокой.
Пожилая кассирша посмотрела на Лаванду с подозрением. Вдоль стен тянулись ряды закусок в ярких упаковках. В самой глубине магазина, между автоматом с газировкой и морозилкой с мороженым, был таксофон.
Вот он. Кровь застучала у Лаванды в висках.
Ее шанс.
Лаванда жалела, что у нее нет времени. Ей хотелось посидеть и взвесить все за и против, хорошенько подумать о том, от чего ей придется отказаться. Но за грязной витриной Джонни встряхивал заправочный пистолет, и она все еще чувствовала выпуклость размером с гусиное яйцо на затылке Анселя, призрачно пульсирующую под ее ладонью. Время не принадлежало ей. Ничто ей не принадлежало.
– Девять-один-один, что у вас случилось?
Называя адрес фермерского дома, Лаванда заставила себя не отрывать взгляда от этикетки на пачке картофельных чипсов.
– Мэм, говорите почетче.
– Четырехлетний мальчик и грудничок. Вам нужно добраться туда, пока Джонни не вернулся. Он бил их, сами увидите. Мы в двух часах езды. Пожалуйста, пока он не вернулся.
Она уже плакала, слезы скатывались на пластик. На всякий случай она дважды повторила адрес.
– Отправляю бригаду, мэм. Оставайтесь на линии. Вы мать? Нам нужно знать…
Джонни за окном задрал голову. Лаванда запаниковала и повесила трубку.
Продавщица из-за прилавка внимательно наблюдала за происходящим. Ей было около шестидесяти: пушистые седые волосы, тенниска в пятнах, обкусанные до красных кругов ногти. Она перевела взгляд с Джонни на Лаванду, а затем на бесполезный телефонный провод. Она подняла палец и указала за туалет, туда, где виднелась приоткрытая дверь в подсобку.
Лаванда благодарно кивнула. Она вбежала в проем.
В подсобке не было освещения. Разложенные на высоких полках чистящие средства вырисовывались в дюймовой полоске проникающего из-за двери желтого света. Лаванда прислонилась к металлу, потрясенно затаив дыхание от того, что она натворила, – женщина снаружи что-то сделала с замком и заперла ее. Страх затопил Лаванду. Страх жил в ней так долго, что превратился в совершенно новую силу. Он был резким, едким, свежим и будоражащим.
Лаванда вжалась в дверь, прислушиваясь. Дверь была слишком толстой. Она ничего не слышала. Она заставила себя унять дрожь в руках и попыталась вспомнить голос в телефоне.
Диспетчер казалась такой спокойной. Такой уверенной. Лаванда представила, как люди в форме врываются на ферму, переговариваясь профессиональными, взрослыми голосами. Они найдут Анселя и малыша, укутают обоих в большие теплые одеяла. Накормят их чем-нибудь кроме консервированных бобов. Она представила, как женщина в полицейской форме, с тугим пучком, гораздо более сильная и толковая, чем когда-либо бывала Лаванда, возьмет на руки малыша.
