Тебе смутно хочется сопротивляться. Тебе хочется брыкаться и кричать во имя того, что ты потеряешь, но это кажется изнурительным, болезненным и бесполезным. Шаркающие шаги в коридоре становятся громче. Спецкоманда. Шестеро обученных тюремных служащих придут за тобой, и они придут прямо сейчас. Ты, конечно, знал, что этот момент настанет, но не ожидал, что он будет таким тривиальным: просто очередной секундой, сливающейся с миллионами других секунд, которые составляют твою маленькую ничтожную жизнь.
Ты слышишь приближение. Шаги пришедшей за тобой судьбы.
Ты поднимаешь голову на звук.
Лаванда склоняется над корытом для стирки. Ее голые запыленные колени болят после долгого сидения на корточках на земле. Над корпусом «Секвойя» разгорается день. Внутри женщины моют посуду после еды, переговариваясь под звон кастрюль и сковородок. За корытом Лаванда видит силуэт горного хребта, туманный, дико-цитрусовый в ярком дневном свете. У подножия холма Саншайн в широкополой соломенной шляпе склоняется над грядками. Лаванде сейчас шестьдесят три года, и она не верит в счастье, во всяком случае, в чистое и абсолютное. Но она верит в будущее и прямо сейчас видит, как оно роскошно расстилается среди гор и колышущейся травы.
Звук начинается тихо, едва различимо. Лаванда выпрямляется, сомневаясь, не померещился ли он ей. Она напрягает слух – и вот оно. Жалобный визг. Скулеж. Животное, умирающее в чаще леса. Лаванда с мыльными руками замирает над корытом. Стон становится глубже.
Кому-то больно. Она склоняет голову набок. Она прислушивается.
Саффи выходит из душа. Зеркало запотело – даже конденсат напоминает Саффи о тяжести наступающего вечера, тяжесть лежит грузом на ее плечах. Ее траурный наряд разложен на кровати, словно усталый человек, рухнувший без сил. Саффи надевала это черное платье на множество похорон, собрав волосы в строгий пучок. Сегодня оно кажется слишком элегантным, слишком официальным.
Она смутно задается вопросом, что сейчас делает Ансель. Ест свою последнюю трапезу или смотрит в пустой серый потолок? Она надеется, что в камере холодно, что его преследуют мысли, – она, конечно, надеется, что он раскаивается. Что ему страшно. Сквозь жалюзи пробивается закатное солнце, и Саффи радуется, что Техас так далеко, что скоро Ансель окажется где-то совсем в другом месте, а может, и вообще нигде.
Когда Саффи сушит волосы, у нее пищит телефон.
Блу Харрисон.
«Я здесь, – говорится в сообщении. – Скоро это произойдет».
Саффи по-прежнему время от времени заезжает в «Синий дом». Она заказывает сэндвич с тунцом и плавленым сыром и болтает с Рейчел у стойки. Когда Ансель написал Блу, приглашая ее на казнь, она позвонила в участок. «Думаю, я хочу поехать, – сказала она почти шепотом. – Думаю, я хочу быть там». Саффи не знала, зачем Блу позвонила именно ей, но в голосе девушки слышалась дрожь. Блу просила разрешения. Какого-то подтверждения. Саффи вспомнила, каким Ансель был в детстве – ранимым и неуравновешенным, сломленным, но еще не потерянным. Ему все еще предстояло сделать свой выбор. Ансель был плохим и умрет за это, но, как и Блу, Саффи знала, что он был и другим.
«Поезжай», – сказала ей Саффи. Она слышала на заднем плане шум эспрессо-машины «Синего дома».
«Вы поедете со мной?» – спросила Блу. Ответ был очевиден. Нет.
Поминовение проходит в парке возле школы.
Саффи приезжает, когда темнота уже опустилась бархатным покрывалом и видно только мерцание свечей на дальнем краю лужайки. Она пробирается через поле к сгрудившимся темным силуэтам. Человек двадцать, небольшая толпа, стоят, склонив головы, в тусклом свете свечей. Саффи отказалась от траурного платья в пользу длинной синей юбки с принтом из маргариток. Она замечает с краю Кристен, скрестившую руки на груди, чтобы защититься от апрельского холодка, – к тому моменту, как Саффи добирается до подруги, ноги у нее скользят в промокших от росы сандалиях.
– Ты пришла, – говорит Кристен.
– Это вам от нас, капитан. – Старший сын Кристен протягивает Саффи букет лилий – ему сейчас пятнадцать лет, он долговязый и неуклюжий. Саффи благодарит его и берет букет, шурша целлофаном.
Фотографии увеличены до огромных размеров. Иззи, Анжела и Лила лежат в море цветов. Саффи узнает многие из сияющих лиц вокруг фонтана: здесь родители Иззи и ее сестра. Младшему брату Иззи было всего пять лет, когда она пропала, а теперь он держит на сгибе руки спеленатого младенца. Среди собравшихся стоит мать Анжелы, сгорбленная, иссохшая, и коротко машет Саффи рукой. Двадцать лет прошло с тех пор, как они нашли тела, двадцать девять – с тех пор, как девочки пропали, и все же поблизости маячит камера телевизионщиков, твердо намеренных сделать репортаж. Саффи чувствует отвращение, правда колет ей глаза. Только ради этих девочек никто не снимал бы репортаж. Не было бы ни поминовения, ни вообще внимания. Они важны из-за Анселя и того завороженного интереса, который вызывают у мира мужчины вроде него.
Кристен протягивает Саффи свечу. Воск капает ей на пальцы.
