Покончив с Чернышевой, они вошли в освещенную комнату, нашли на комоде ключи, отворили сундуки и комод и искали деньги, но, кроме пяти или шести рублей серебряной монетой, ничего не нашли, а захватив часы и попавшиеся под руку серебряные и золотые вещи, быстро явились на свои места. Ограбленные вещи спрятали на мельнице Майский и Гапонов, которые и могут указать [место, где они находятся]. Нож взял Майский.
Не теряя времени, я, выслушав чистосердечное, подсказанное, видимо, искренними порывами сердца, признание Тарасова, пригласил Майского и Гапонова. Несколько минут я не предлагал им никаких вопросов, выжидая, чтобы они, видя плачущего и раскаявшегося товарища, сами принесли повинную. И действительно, мне недолго пришлось ждать. Обменявшись несколькими фразами с Тарасовым, Майский и Гапонов также откровенно сознались в преступлении.
Затем, взяв с собой всех троих, я отправился на мельницу за ограбленными вещами. Это для дела было весьма существенно, так как через полчаса они могли от всего отказаться, а у меня осталось бы только их сознание, которое впоследствии ими же могло быть опровергнуто. Ограбленные деньги и вещи оказались спрятанными на шестом и седьмом этажах мельницы под карнизами деревянных обшивок. Нож – орудие преступления – был найден под крыльцом дома, где жили рабочие.
При возвращении на квартиру для составления протокола я застал там, несмотря на ранее утро, почти всю администрацию имения. Весть об открытии преступления с быстротой молнии разнеслась не только по хутору Ильмень, но дошла и до города.
От исправника прискакал гонец с письмом. Не имея времени отвечать, я приказал доложить на словах, что часа через два прибуду и лично доставлю обвиняемых. При въезде в город на двух, сопровождаемых урядниками, тройках, нас встретила толпа любопытных. Чувствовалась признательность населения за открытие зверского преступления.
Служа становым приставом 1-го стана Новохоперского уезда Воронежской губернии, я получил сведения, что в селе Нижнем Карачане на винокуренном заводе купца Ивана Васильевича Быценко совершено ограбление денежной кассы, причем убит сторож. Хотя преступление совершено и не в моем стане, но, интересуясь этим делом, я следил за результатами дознания и следствия. А так как владелец завода жил в одной со мной слободе Красной, то я имел возможность получать почти ежедневно все сведения.
Из рассказов Быценко я узнал, что каменное помещение, где находилась касса, примыкало к жилому дому управляющего заводом, имело общую с конторой дверь, охраняемую ночью сторожем, убитым на пороге входа. Дверь в кассу [была] взломана, железный сундук с деньгами увезен и на другой день найден разбитым в соседнем лесу.
Ограблено около двух тысяч рублей денег, в числе которых находилось несколько выигрышных билетов, мелкие серебряные старинные монеты и фунтов десять выписанного из Москвы чая, а также различные долговые и другие документы.
Преступление совершено в темную осеннюю ночь, и так искусно, что, несмотря на все энергичные меры со стороны местной полиции, в лице соседнего пристава и урядников, остается нераскрытым до сих пор.
Прошло около месяца. Как-то вечером я по приглашению Быценко был у него в доме. Здесь гостеприимный хозяин обратился ко мне с просьбой принять участие в розыске виновников преступления, совершенного на его винокуренном заводе.
Быценко заявил, что на другой день едет на завод, и просил меня отправиться с ним, чтобы обсудить на месте положение дела, принять соответствующие меры к раскрытию преступления.
Из расспросов местного полицейского урядника, служащих при заводе и других лиц мне удалось узнать одно лишь более или менее важное обстоятельство: преступников было 4–5 человек, приезжали они на хорошей рысистой лошади, запряженной в легкие городские дрожки. Возникло предположение, что преступники прибыли из города Борисоглебска Тамбовской губернии, отстоящего в двадцати верстах от места преступления.
На другой день я узнал, что лошадь была рыжей масти в наборной упряжи. Заручившись этими сведениями, я, не теряя времени, выехал в село Новогольское, куда вызвал двух опытных урядников.
Обсудив здесь положение дела, мы, разделившись, отправились по ближайшим селениям Новохоперского и Борисоглебского уездов, с целью отыскания лошади и дрожек, описанных примет и владельца их.
К вечеру другого дня было обнаружено, что такая лошадь и дрожки имеются у крестьянина хутора Нагорное Шлеенкова. Последний был лично мне известен, так как привлекался за принадлежность к секте атетуев (появившейся недавно в Новохоперском уезде, переделанной из хлыстовской секты) и за устройство в своем доме тайных радений этой секты.
Это обстоятельство навело меня на мысль о совершении преступления на заводе шайкой атетуев. По толкованию вожаков секты, для последователей их вменяется в обязанность всеми способами причинять вред православным[22].
