Осмотрев лошадь, сбрую и дрожки Шлеенкова и предъявив их свидетелям, я получил категорическое подтверждение, что лошадь и дрожки те самые, на которых приезжали преступники. Затем я произвел самый подробный и тщательный обыск в доме, во дворе и во всех хранилищах заподозренного, причем в избе, в детской люльке, в роговом рожке, бывшем в руках ребенка, оказалось несколько старинных мелких серебряных монет, а в сундуке, стоявшем в клети, несколько фунтов чая.
И то, и другое, по предъявлению потерпевшему, признано за ограбленное из железного сундука вместе с деньгами. Шлеенков был мной арестован при ближайшем волостном правлении.
Из собранных далее сведений выяснено, что накануне совершения преступления и после него у Шлеенкова пребывал неизвестный молодой человек, с которым Шлеенков куда-то ездил, возвращался и снова отлучался. Сам Шлеенков об этой личности, как и о самом преступлении на заводе Быценко, отозвался полным незнанием.
Из ранее произведенного расследования в уезде секты хлыстов и атетуев мне известно было, что хлысты и атетуи во главе с их «богородицей», «богом» и «апостолами» свили себе гнездо в глухом и отдаленном селе Ржавце. Поэтому я решил дальнейшие розыски свои перенести туда.
Переодевшись все трое, мы с урядником на другой день, под видом скупщиков яиц, перьев и щетины, на особой подводе без кучера прибыли туда, где мы, не внушая никакого подозрения, быстро сошлись с местными продавцами. Явился самовар, водка, закуска, и к утру следующего дня мы добыли положительные сведения, что вся шайка атетуев-хлыстов проживает у разных лиц во Ржавце и по ночам собирается на «радения».
Во главе шайки стоит крестьянин Федор Воронин, он же хлыстовский «апостол», тот самый, который пребывал у Шлеенкова. Кроме преступления на заводе Быценко, Воронин обвинялся в убийстве с целью грабежа, незадолго до этого был задержан, но из-под ареста бежал. От местного кабатчика мы узнали, что Воронин и его товарищи расплачиваются за вино купонами, которые оказались от похищенных у Биценко билетов. Оставалось только задержать всех заподозренных.
Я знал по опыту, что попасть на «радения» к хлыстам или атетуям очень трудно, так как по всем местам, даже на крышах изб, ставятся караульные и патрульные. Овраги, скирды с хлебом и соломой, риги и сады давали преступникам возможность при первом сигнале скрыться от преследования. Ввиду таких соображений я решил отправиться в Новогольское, где имеется волостное правление и земские лошади, собрать достаточное количество людей и обложить хутор Ржавец на заре.
Предстояло задержать от восьми до десяти человек. Все они расходились в глубокую полночь по окончании «радений» с «голубицами», ночевали в разных домах, разместившись исключительно на клетях. Каждый двор имел два выхода: один на улицу, другой из гумна в поле или в овраг. Необходимо было явиться одновременно в каждый из десяти дворов с двух сторон.
С 12 часов к волостному правлению начали съезжаться земские, волостные и сельские лошади и сходиться люди. Никто, кроме урядников, не был посвящен в цель ночных сборов, а чтобы предупредить возможность сообщения с Ржавцем и передачу сведений, могущих разрушить весь мой план, я устроил особый разъезд между этими селениями.
Около двух часов ночи на 10 подводах пятьдесят человек во главе со мной тронулись во Ржавец. Предстояло проехать более двадцати верст. Было 5 часов утра, когда мы, не доезжая одной версты до Ржавца, остановились.
Здесь все люди [были] распределены на мелкие отряды с тем, чтобы на полных рысях одновременно быстро подъехать к известному дому и внезапно произвести обыск и арест преступников. Раздав роли и разъяснив подробно программу действий, я выбрал для себя дом «богородицы», где, по сведениям, должен был скрываться Воронин, и, имея с собой четверых десятских, галопом подъехал к этому дому.
Однако здесь меня ожидало разочарование. Ни в избе, ни в клетях, ни в риге, ни во дворе, кроме слепого старика и такой же старухи, лежавшей на печи, никого не оказалось. Пораженный такой неожиданностью, я в нерешительности продолжал осмотр, как вдруг мы услышали крик: «Караул!» Вбежав во двор, откуда несся крик, мы увидели стоявшего у дверей клети десятского, который настолько, видимо, был перепуган, что только и мог указать [на] дверь клети.
Заглянув туда, я в глубине полутемного помещения увидел громадную, совершенно нагую фигуру Воронина, подпиравшего головой крышу. В этот момент, откуда ни возьмись, храбрый и сильный урядник Сотников как кошка бросился на Воронина, и, накинув имевшуюся у него в руках веревочную петлю поперек груди, вывел его во двор.
Несмотря на то, что все это произошло необыкновенно быстро и что было еще рано, во дворе появилась толпа в несколько сот человек. Толпа с диким ревом и криком набросилась на Воронина и стала наносить побои, причитая, что он у них половину села сжег, покрал лошадей и вместе с хлыстами-атетуями довел их до нищеты.
