Встал у стены, подставив голову поднимавшемуся солнцу. В это время оно освещало небольшой край нашего отсека. Самую малость. Люди уже стояли там, напоминая греющихся на камнях ящериц.
Небольшая группа любителей солнца.
Если солнце уходило чуть в сторону, все друг друга начинали немного двигать плечами. Любопытно, что солнце согревало только голову, и тем, кто был не-большого роста, приходилось приподниматься, что они и делали. Высокие же стояли ровно, зажмурив глаза, как коты.
Было приятно. Погода немного морозная и ясная.
Отогревшись, я стал отчаянно быстро ходить кругами, подрезая и обгоняя идущих впереди, как будто за мной кто-то гнался или я куда-то спешил. Так в Москве спешат на встречу деловые люди или опаздывающие студенты.
Но меня нагнал Федор.
Я все время пытался избежать его общества, но он всегда появлялся неожиданно, как черт из табакерки. Так и сейчас он откуда-то вынырнул со словами: «Какая встреча!» Но я уже стал привыкать к его бреду, поэтому встретил его спокойно, безучастно. Настрой у меня тем утром был бодрый, боевой. Я шел молча, ничего не отвечая идущему рядом со мной Федору. На втором или третьем совместном круге он от меня отцепился, заговорив с кем-то другим. Наверное, он уловил мою агрессивную энергетику и решил отстать.
Он тонко чувствовал людей. Как все сумасшедшие.
Ко мне подошли два дружелюбных обитателя нашего заведения, напоминавшие паломников или служителей секты Свидетелей Иеговы. Всегда на позитиве, с улыбками. Они мне импонировали, так как каждый раз поднимали мое настроение. Я не понимал, что они мне говорят, кроме одной фразы: «Все в руках Бога».
Эту фразу я уже запомнил. И всегда с ними
соглашался.
Далее, как я понял, они желали мне всего хорошего, удачи – ну и так далее.
Это тоже было приятно, особенно после общения
с Федором. Увидев меня, они каждый раз поднимали большие пальцы вверх. Это тоже было понятно. Я отвечал им аналогичным жестом.
Они напоминали мне двух херувимов. Я все время хотел спросить их, за какие грехи они находятся здесь?
Пришло традиционное время футбола.
Весь наш «колизей» был обвешан нитями, на которых сушилось белье, и мяч то и дело попадал в висевшие простыни. Они, кстати, не пачкались: «поле» было чистое, его мыли с мылом. Иногда
мяч даже залетал в открытые двери камер, хотя попасть туда было непросто из-за развешанного повсюду белья. Бывало, мяч попадал и в зазевавшихся болельщиков. Это всех особенно веселило. Кроме тех, в кого угодил мяч.
Немудрено, учитывая силу удара.
Белье, кстати, сушится на веревках, которые
делают вот эти поддерживающие мой дух «херувимы». Они плетут веревки из пустых полиэтиленовых пакетов из-под молока, как-то скручивая их.
Я стоял на лестнице, где светило солнце, и блаженно грелся на втором ярусе. Через какое-то время от солнца и вечного недосыпания я впал в полудремотное и расслабленное состояние.
Футбол закончился.
Постояли на солнце, болтая с венесуэльцем Эдвином. Он сказал, что любит солнце. Я сказал, что солнце – это жизнь.
Солнце действительно действовало ободряюще, позитивно. Витально.
Так и стояли – грелись.
Охранник провел дубинкой по решетке. Наше время кончилось. И мы побрели в свои камеры.
Если в мире всеми признаются евро и доллар, то в тюрьме их роль играют сигареты.
Им поклоняются. Не дай бог впасть в любую зависимость.
За них можно купить все, что тебе нужно.
Некоторые заключенные находятся в наркотической зависимости от сигарет. Готовы отдать за них все, снять с себя вещи, единственное мыло…
Если кто-то говорит, что сигареты не наркотик, не верю. Наркотик.
Да, и сигареты в тюрьме заключенный выкуривает до фильтра! Жадно!!
Многие курили обреченно – делали это неистово, страшно кашляли, но вновь и вновь зажигали еще одну сигарету, как бы пытаясь быстрее приблизить развязку – свою смерть.
Их взгляды были немного испуганными. По-детски испуганными, но по-взрослому обреченными. У них были большие синие круги под глазами и бледные лица.
Они не любили солнце.
Редко выходили из камеры.
Особенно меня поразил один парень лет двадцати двух – двадцати трех, у которого были очень заметные синие мешки под глазами, напоминавшие фингалы, и затуманенный взгляд усталого человека. Когда он вставал, то делал это с усилием. Он лежал в компании двоих своих друзей в закутке нашей камеры: там был небольшой выступ в стене.
Они постоянно курили гашиш.
И седовласый мужчина лет сорока пяти – пятидесяти – трудно сказать, возможно, он был и моложе. Он напоминал белого таракана.
Он выкуривал не меньше трех-четырех пачек в день. И каждую до фильтра! Он обжигал свои пальцы и губы, но не бросал окурок, жадно всасывая до последнего. Когда он видел у кого-то пачку сигарет, его глаза сразу вспыхивали, как у молодого человека, встретившего на пляже обнаженную девушку. Он тут же начинал предлагать поменять эту пачку на что-нибудь. Даже снимал с себя вещи, хотя у него в это время был еще почти полный блок сигарет. Время от времени он пересчитывал свое богатство, трепетно, как Скрудж Макдак.
Они хотели забыться, особенно молодой парень. И СМЕРТИ. Желали ее страстно, как женщину.
