«Белый таракан» стремился ускорить финал своей жизни.
Он страшно кашлял, иногда не мог остановиться и кашлял минут десять без перерыва, но в это же самое время продолжал курить! Кашлял и курил!! Курил и кашлял!!!
Он старался не выходить из камеры. Один раз я увидел, как он вышел из камеры и, попав под лучи солнца, сразу недовольно поморщился и заполз обратно в нашу нору. Как будто солнце обожгло его.
Всех заключенных можно было разбить на две категории. Первая – это те, кто активно двигался. При любой возможности. Они сразу выходили из камер, гуляли, занимались спортом, играли в футбол и стремились к солнцу!
Вторые были инертными и отчаянно задумчивыми.
Они громко кашляли, плохо спали по ночам или почти не спали и упорно продолжали вести себя к могиле!
Они не любили солнце, да и вообще дневной свет.
Наверное, и в обычной жизни так: кто-то сидит, лежит, не двигается, курит «бамбук» и погружается в мрак, а кто-то находится в постоянном движении и идет к свету.
Время подумать – я боюсь тебя.
В одиннадцать утра камеры закрывают и наступает самое томительное время. Странное и бесцветное время с одиннадцати до часу дня. Многие просто тупо сидят в прострации.
Затишье.
Эти два часа тянутся подобно вечности.
Наверное, потому, что бездействие заставляет заключенных задуматься.
А это страшно.
Затем около часа дня начинают разносить обед. Это, как правило, фасоль (она в Бразилии играет роль «второго хлеба», как в России картофель) с кусочком чего-нибудь – например с половиной сосиски. Емкость по-суды небольшая, как в самолете. Хлеб и кофе.
В час камеры открывают вновь, ух!.. И все вываливаются наружу.
Экватор дня пройден.
Гуляем где-то до трех–четырех часов.
Когда как. Зависит от администрации.
В четыре часа – ужин, который особо не отличается от обеда, и всё – камера закрывается до следующего утра.
Подошел к концу еще один день.
Окончанию дня в тюрьме радуешься, так как он медленно, но неизбежно приближает тебя к свободе.
«Тем, кто ложится спать, – спокойного сна».
Буддийский монах. Принятие
На прогулке встретил колумбийца Александра – рыдавшего в камере «Парадането».
Он шел не спеша, погруженный в себя.
На нем была яркая желтая роба. Она была ему немного великовата.
Он коротко подстригся и в этой одежде был удивительно похож на смиренного буддийского монаха.
Такие разительные перемены из напуганного существа в исполненного собственного достоинства духовного человека поразили меня.
Я поговорил с ним.
Он сказал, что принял тюрьму как спущенное свыше наказание. Достойно.
Он шел с ощущением каждого своего шага. Он шел не спеша.
Спешить в тюрьме действительно некуда, особенно когда ходишь по кругу.
Остается только – принять.
Это, наверное, самое сложное в жизни – принятие.
Принятие прежде всего самого себя. Своей судьбы.
Он шел не спеша.
С ощущением каждого своего шага.
Гигиена.
Первый раз за две недели вымыл голову. До этого не решался (мыл только тело): вода-то холодная, боялся заболеть.
Вечером была разборка между бразильцами. «Эстранжеры» (иностранцы) быстренько сгруппировались в безопасном углу, а я в это время благополучно «спрятался» в душе. Благо он был свободен, что случается нечасто. Совместил, так сказать, полезное с безопасным.
Вообще гигиена в бразильской тюрьме поддерживается с особым фанатизмом – нет, скорее с энтузиазмом. Потому что фанатизм подразумевает какое-то насилие, а уборка и мытье здесь воспринимаются с воодушевлением. Как какое-то радостное событие.
Все постоянно моются (в день минимум один раз), стригутся, бреются, стирают одежду, развешивают ее…
Камера подметается утром, днем, вечером, после каждого приема пищи. Несколько раз в день моется. На каждую неделю назначается человек, который этим занимается.
Причем иностранцам это не доверяется.
Мы ведь временные пассажиры в этом поезде, а вопрос гигиены – это серьезный вопрос. Поэтому моют бразильцы сами.
Уборка не является чем-то предосудительным, это своего рода почетная обязанность, она распределяется по недельным нарядам.
К примеру, в ту неделю, что я провел в «Пинейросе», эта обязанность лежала на самом, пожалуй, авторитет-ном представителе нашей камеры – высоком колорит-ном бритом метисе, занимавшем одну из самых лучших коек.
Я подумал, что все это неспроста – гигиена тела и пространства рождает гигиену души.
В тюрьме многие о ней думали.
Без улыбки не обойтись.
Ранний подъем – трудно сказать во сколько, так как часов нет. Еще темно. Где-то между пятью и шестью часами утра. Просыпаешься, как правило, раньше. Холодно.
Минут десять можно еще полежать, но на полу особо не полежишь. Начинается хождение.
Рассвет и пробуждение не радуют: ты вновь осознаешь, где находишься.
Но надо включиться.
Выпить дрянного тюремного кофе, который
и кофе-то назвать нельзя. Кофейной бурды.
Сделать сто приседаний, согреться и улыбнуться.
Вообще, как ни странно, в тюрьме я стал чаще улыбаться. Иначе тяжко.
И бразильцы тоже постоянно поддерживают друг друга, и меня в том числе, улыбаясь и показывая кулаки с поднятыми большими пальцами.
