Один очень молодой бразилец, парень лет двадцати, после ухода его семьи – матери и сестры – сказал мне со слезами на глазах, что он больше никогда, никогда, никогда не окажется вновь в тюрьме.
После всех этих сцен осознаешь ценность семьи. Это как воздух: когда он есть, ты не чувствуешь его важности.
Домашняя еда, безумная улыбка и выпяченный живот
Родственники приносили много еды – бразильцы делились ею с теми, к кому никто не пришел, в том числе и с нами, иностранцами.
Также образовалось много лишних порций казенной еды.
Признаться, после домашней есть ее совсем не хотелось. Поэтому я не стал.
Федор подошел ко мне и сказал, что съел четыре или пять порций тюремной еды. Погладил свой живот, который и правда немного вздулся, как у беременной женщины на третьем месяце, и сказал, что съест еще. При его худых ногах и руках это смотрелось дисгармонично. Он сказал, что ест, но не может насытиться.
Выглядело это мерзко; его непонятная, безумная улыбка и выпяченный живот.
Сообразить на троих – продолжение банкета.
Весь день мы гуляли.
В четыре часа вечера стало темнеть, родственники покинули здание тюрьмы, и мы вновь оказались в камерах. Признаться, мне этого уже хотелось, потому что бесцельное шатание по кругу или сидение на бетоне надоело.
Бразильцы пребывали в состоянии возбуждения и легкой эйфории. Принесенную родственниками еду поделили.
Вечером веселье продолжилось.
Кокаин, гашиш и кашаса употреблялись сверх меры. Я спросил: «Откуда у них столько кокаина?» Веселый бразилец ответил: «Ведь приходили женщины, и у них есть интимные места…»
Кашаса была пронесена в простых емкостях
будто бы с газированной водой.
В целом контроль содержимого был более чем либеральный. Возможно, не обходилось и без мздоимства.
Бразильцы, увидев у меня в руках авторучку (я привычно делал заметки в своем дневнике), вежливо попросили у меня ее пластмассовый корпус – через него можно было ноздрями втянуть кокаин. Достал вторую авторучку – ее почти сразу увидела другая компания кокаинистов… (впоследствии мне вернули только один пластмассовый корпус – с белым налетом, куда делся второй, вспомнить уже не смогли). Всего образовалось три кружка любителей «взбодриться». В каждой компании по три человека. Они активно вдыхали кокаин, морщились, затем втягивали ароматный гашиш и после этого делали небольшой глоток кашасы*.
Кокаина было столько, что, увидев, как я с удивлением наблюдаю за всем этим действом и в знак признательности за изъятые корпусы ручек, уже вдоволь насытившись, пригласили и меня за свою «доску». Сначала засосать ноздрёй не получи-лось. Здесь требовалась сноровка, надо было вдыхать изо всех сил. Первый раз был пробный, но во второй, когда бразильцы мимикой показали мне, что вдыхать надо что есть силы, у меня получилось. В третий раз тоже. Сильно обожгло ноздрю, мне сразу дали кашасы – теперь так же сильно обожгло еще и горло. Кашаса была домашняя, в ней явно было больше сорока градусов, да еще к тому же она была на луке!
Бразильцы жмурились и смеялись, глядя на мои гримасы. Веселились и хохотали от души. Чья-то рука протянула трубку с гашишем. Но от него я отказался: слишком много ощущений за пятнадцать секунд. Пожилой бразилец меня не уговаривал и сразу сам втянул гашиш. Вообще он больше любил гашиш, чем кокаин. Он был гашишист. А второй, лысый, налегал на кокаин. Затем на игральной доске вновь были выложены дорожки, и все повторилось. Лысый бразилец лихо за один раз втянул первую дорожку и сразу, почти без перерыва – практически всю вторую. Жутко поморщился, окончательно втягивая белый порошок, затем сделал глоток кашасы и уже не спеша, задумчиво затянулся гашишем. Глаза его стали стеклянными. Он смотрел куда-то сквозь. Покурив, он размеренно, без суеты, за два вдоха прикончил третью дорожку и уже не стал ни запивать ее кашасой, ни курить. Ему и так было хорошо.
Рыхлый старик сделал себе три дорожки и чинно, сохраняя ритуал (кокаин – кашаса – гашиш), повторил процедуру.
Затем сделал и мне. Хватило на две дорожки. Я также повторил ритуал, уже и с гашишем.
Все. Кончилось. Лысый бразилец был уже где-то далеко. Старик пребывал в счастливой меланхолии. Возникла пауза.
Я поблагодарил. Они промолчали: по-моему, не услышали меня. Отошел, подсел к своим собратьям-иностранцам. И ко мне в полном объеме пришли необычные ощущения, помимо эйфории… Ощущения одновременного полного присутствия и полного отсутствия себя.
Это были странные и страшные ощущения.
Я боялся потерять себя.
Вечеринка шла полным ходом. Бразильцы употребляли кто что, веселились и шумели.
Несмотря на обилие кокаина, у тех товарищей, с которыми я его употреблял, он закончился. И где-то в два-три часа ночи они решили, что называется, «догнаться».
