Поскольку времени у нас было мало, романтику свиданий под луной и неоткровенных признаний сексуально озабоченных отпускников пришлось отбросить. Из кафе мы направились вдвоем прямо в санаторный номер. Там мы сначала раскурились. А потом полюбили друг друга. Она стонала и извивалась так яростно, что я сделал вывод – две предыдущих недели прошли впустую.
Вечер мы провели вчетвером, снова накурились до отупения. Настолько, что я даже не помнил, как мы расстались с белорусскими девчонками. Но когда утром проснулся, похмелья не было – его нейтрализовала трава. Настроение было отличным. Еще бы, я ведь открыл счет.
– Один – ноль, – заорал я.
– Дай поспать, – проворчал Бегемот, сунул голову под подушку.
До самого обеда мой друг брюзжал:
– Не понимаю, как с такой рожей ты охмуряешь баб. Что они в тебе находят?
– Бабам виднее, – отвечал я, посмеиваясь.
После обеда мы взяли пиво и расположились на пляже. Поскольку было довольно прохладно, одежду не снимали. Неподалеку я заметил двух девушек. Одна – страшненькая и, как выяснилось, с ужасным характером. Почему-то считается, что уродины прекраснодушны и полны нерастраченной любви. Это не так. Точнее, далеко не всегда так. Другая – рыжеволосая, в темных очках, напомнила мне Патрисию Каас. Я подсел к девушкам, поделился своим наблюдением. Рыжеволосая Наташа, придержав очки, поглядела на меня над ними оценивающе. Завязалась непринужденная беседа. Мы договорились вечером встретиться в «Якорной цепи» – туда как раз завезли свежее пиво…
Поначалу девочки смущались – и пили очень скромно. Затем раскрепостились и поведали, что, вообще-то, пиво они не любят, зато обожают крымский портвейн. Я сразу же заказал четыре бутылки. Они очень обрадовались моему подходу к делу – и радостно напились.
Когда совсем стемнело, я вытащил Наташу из-за стола и повел гулять по набережной. Целью моей был, конечно, совсем не променад. Мы прошли всю набережную до конца, и я потащил девушку в гору. Там, на вершине, я уложил Наташу на спину и стал целовать. Она была в майке с голой спиной, а вершина горы была почти лысой и каменистой. Наташа оказалась предусмотрительной девушкой, достала из кармана презерватив и протянула мне. Я поспешно его надел, развел в стороны ее колени, и навалился всем телом. Она слабо застонала. Я решил – от удовольствия. И принялся ритмично двигаться. Она стонала все сильнее. Потом закричала, что ей «больно», и что она «больше не может». Я остановился. Мой член – конечно, совсем не детская игрушка, но я сильно сомневался, что он может травмировать девушку.
– Что случилось? – спросил я.
– Спина! – Она чуть приподнялась. Я провел рукой по ее спине. Она оказалась влажной. Поднес ладонь к глазам и в свете луны увидел кровь. Острые камешки все это время впивались в ее тело. А она стоически терпела пытку, пока я возил ее по импровизированной терке. Возможно, сказывалась алкогольная анестезия. Потому что выдержать такое было довольно сложно. – Все в порядке со спиной, – соврал я, – ничего страшного. – Лег на камешки сам, благо на мне была спортивная куртка. А она оседлала меня сверху.
Некоторое время мы занимались сексом с необычайным удовольствием (я даже подумал, что в этом плане мы идеально подходим друг другу), затем я бурно кончил. Наташа сползла с меня. Я протянул руку, чтобы снять презерватив, и похолодел – порвался…
Несколько месяцев после этой истории Бегемот терроризировал меня шуточками.
– Вот откроешь как-нибудь дверь, – говорил он, – а на пороге она, твоя красавица Наташка из Донецка. С ребеночком. Здравствуй, папа. Причем, приедет не одна. Они там в Донецке люди простые. Всех родственников с собой прихватит. Жди гостей.
Страшненькая подруга Наташи на следующий день накинулась на меня чуть ли не с кулаками.
– Ты что с девушкой сделал?! – кричала она. – Видел бы ты ее спину. На ней же живого места нет.
– Это секс, – отвечал я. – Садо-мазо…
– Два – ноль, – я состроил язвительную гримасу. И Бегемот снова принялся ворчать, что не понимает, как мне это удается. Его возмущению не было предела.
Девушки вскоре уехали к себе в Донецк, а мы нашли себе новых подружек.
– Может, искупаемся? – предложила мне местная красотка Алла, за которой я начал ухлестывать.
– Вообще-то, холодновато, – заметил я.
– Московский мальчик, тепличный, совсем не закаленный, – сказала она насмешливо.
– Ладно, искупаемся, – я рассердился настолько, что даже не заметил, как меня взяли «на слабо» – самая примитивная манипуляция.
– Поплыли далеко, – предложила Алла, когда мы зашли в воду.
– Давай, – согласился я.
И мы поплыли… Поначалу я ничуть не волновался. Мы миновали буйки. Отплыли от них метров на сто, но останавливаться она даже не думала. Я все чаще оглядывался на берег. По мере того, как он отдалялся, я терял уверенность в себе. В конце концов, когда берег окончательно исчез из поля зрения, я сказал, что поворачиваю назад. Она в ответ презрительно фыркнула… Я доплыл. Едва дыша от усталости, выбрался из воды и упал без сил на песок.
