Мое несостоявшееся убийство привело к неизбежному пересмотру ценностей. Приоритеты полностью изменились. Теперь я не думал о будущем, а жил только днем сегодняшним. Раз и навсегда я разучился копить деньги. И решил потратить все, что у меня есть. «Если завтра умру, – думал я, – кому все это достанется?» Видимо, владельцу съемной квартиры, поскольку ни жены, ни детей у меня нет. Также я решил бросить бизнес. Есть множество других, менее опасных, занятий, решил я. Например, журналистика. Писать я всегда любил. Жизнь дороже…
Первым делом я купил себе машину. На этот раз не экономил. Взял дороже рыночной стоимости черный почти новый Лэнд Ровер. Оставил его Юре, написав доверенность. Юра обещал за машиной следить. А я, бросив все дела, точнее – оставив их пока на Серегу, уехал в отпуск – в Крым. С собой у меня был рюкзак, а в нем сумка, набитая наличными. Я собирался потратить всё. Хотя была середина осени, я был уверен, что отдохну отлично. Мне жизненно необходима была передышка. С головой было плохо – постоянно мучил страх. Со мной ехал один из близких друзей, я звал его просто – Бегемот. Милейший парень, умный и веселый, студент. Но те, кто его не знал, обычно робели. Внешность у Бегемота была суровая – двухметровый рост, вес около ста пятидесяти килограммов и толстая физиономия с упрямым подбородком. Мы с Бегемотом отлично ладили. Хотя познакомились довольно необычно – ухлестывали вместе за одной девушкой. Она предпочла меня. Но Бегемот не обиделся – у него был легкий характер, и любые житейские дрязги он воспринимал философски. Собственно, и учился он на философском факультете.
С квартиры я так и не съехал официально. Забрал оттуда часть вещей, деньги, документы. Все пожитки сложил в рюкзак и купленный по случаю полосатый чемодан на колесиках… А пока я развлекался на югах, квартиру взломали и подожгли. Так сдавший меня бандитам владелец поплатился за предательство. Ремонт ему пришлось делать за свой счет.
Ехали мы не дикарями – я купил путевки в санаторий – для себя и для Бегемота. Он оценил мою щедрость и тоже проявил широту души: «Пиво в поезде с меня!» Можно было, конечно, долететь до курорта на самолете. Но я решил, лучше добираться поездом. Причем, настоял на плацкарте. Хотелось быть поближе к людям. По причине психологической травмы я буквально жаждал общения. Появилось необычное для меня желание – побыть в толпе, стать ее частью. Среди людей мне было спокойнее. Оставаясь один, я начинал нервничать. Мысль о самолете едва не спровоцировала панику – даже дышать трудно стало. Хотя раньше летать я не боялся. Бегемоту я честно рассказал о своем клиническом состоянии. Он отнесся с пониманием: «Стресс надо лечить коньяком! Лучше коньяка пока ничего не придумали. Хотя можно и водкой. Но водкой дольше». Лучшего спутника для отвязного отпуска и представить невозможно.
– Давай соревнование устроим, – предложил Бегемот, когда мы разместились на боковых полках, и поезд отъехал от вокзального перрона, – кто больше баб трахнет.
Идея мне понравилась, я с радостью согласился. По моим прикидкам, шансов у меня было больше. О чем я и сообщил Бегемоту. Он засмеялся и самоуверенно объявил, что с моей рожей, «конечно же, мне ничего не светит». Пари мы заключили на две бутылки крымского портвейна.
Мы занимали боковую полку, и рядом с нами в плацкарте ехало две семьи. При посадке, когда я увидел их впервые, они показались мне очень приличными людьми. К тому же, путешествовали пары вместе с детьми. И я печально подумал, что не стоит налегать на напитки, чтобы не смущать ребятишек. Но сразу после отправления один из мужиков выставил на стол бутылку водки, разложил закуску, и у наших попутчиков началась такая пьянка, что я невольно пожалел детей. Хотя, наверное, они к такому привыкли. И папаши, и мамаши перепились до поросячьего визга. Один из мужиков выбросил в окно часы, разбил физиономию о столик (причем, намеренно), а потом заснул на вторых полках поперек купе – ногами на одной, головой на другой, жопа свешивалась в проход. Женщина под крики: «Мама! Мамочка! Не надо!» ползала по вагону, из выреза блузки то и дело вываливалась обвисшая некрасивая грудь.
– Это отвратительно, – выразил Бегемот наше общее мнение.
Мы старались на дикие семейства внимания не обращать, потягивали пиво и играли в шахматы. Периодически кто-то из соседей по купе пытался к нам пристать, но мы их игнорировали, и, в конце концов, они поняли, что нас бесполезно тормошить.
Мое внимание привлекла проводница.
– Она, вроде, ничего, – сказал я Бегемоту.
– Ничего, – согласился он.
– Открою счет, – я похотливо улыбнулся и пошел в конец вагона.
