Алла оказалась мастером спорта по плаванью. Когда через пару дней она сдалась под моим настойчивым натиском, я трахал ее очень жестко – мстил за недавнее унижение, и получил большое удовольствие от своеобразной секс-вендетты.
– Три-ноль, – поделился я обновленным счетом с Бегемотом, – мужик, похоже, ты безнадежно отстал.
Он покраснел от зависти, закусил губу, вскочил, заходил по комнате.
– Всё! – выкрикнул он. – Я на поиски! – И вышел, хлопнув дверью.
Через час он ворвался в номер, где я смотрел телевизор и пил пиво.
– Нашел! – вскричал Бегемот. – Но их две. Пойдем, присоединишься к нам.
Я заметил, что мой друг успел порядком набраться. Но с удовольствием последовал за ним… Найденные Бегемотом девушки меня ужаснули. Во-первых, обе были в теле, то есть сильно толстые. Во-вторых, не первой свежести, старше нас. В-третьих, вульгарные до невозможности, постоянно матерились. И наконец, последнее, самое страшное. У той, что обнимала Бегемота за плечи, и время от времени что-то жарко шептала ему в ухо, на левой руке была татуировка – восходящее солнце и год – тысяча девятьсот какой-то. То ли Бегемот не заметил этот знак отличия, то ли не обратил внимания. Я решил не портить ему праздник – пусть веселится. Они пили водку, что объясняло неразборчивость моего друга, некоторую зашоренность его зрения. Вскоре, обнимая толстую вульгарную деваху с аутентичным тату, Бегемот направился к ней в номера. А я остался наедине с подругой. Общение у нас поначалу не заладилось. Но потом я предложил покурить. Мы уселись с ней на пирсе, втянули в себя целую беломорину травы, и стали с удовольствием молчать. Мне нравилось, что она ничем не нарушает тишину. Над нами было звездное небо. Перед нами темное море. Под нами – ворох несущественных проблем, втоптанных в землю отчаянным раздолбайством…
Бегемот пришел только утром. Мрачный. Видимо, с утра его избранница не показалась ему привлекательной.
– Три – один, – сказал он тем не менее.
– Из уважения к твоему вкусу, эту красавицу я готов зачесть за полтора балла, – Я засмеялся.
– Смейся, смейся, – процедил Бегемот. – А я сегодня увидел, что у нее на руке уголовная татуировка – солнце и год освобождения. Пиздец какой-то.
– Да ты что?!
– Вот именно.
Я захохотал, но веселье мое длилось недолго.
– В общем, – объявил Бегемот, – мы сейчас завтракаем вместе… Что ты на меня так смотришь? Я пытался отвертеться. Не получилось. Она, знаешь, как давит!
На завтрак я не пошел. Бегемот обиделся. Пусть обижается, решил я, заслужил. Пошел на почту, и стал звонить друзьям и знакомым в Москве. Именно тогда я узнал, что сожгли съемную квартиру. Кое-каких утраченных навсегда предметов гардероба было жалко. Но я весьма неважный потребитель, сильной привязанности к вещам не питаю. Из-за таких, как я, страдает мировая экономика, и переезжают на помойку раритеты, некогда дорогие кому-то. Главной новостью для меня стало, что мои стихи взял для публикации крупный литературный журнал. Самому мне и в голову не пришло бы их отсылать – это осуществила Валька, по собственной инициативе.
– И гонорар заплатят, – радостно сказала она, – немного. Но все же что-то. Я же говорила, что ты гений.
– Это здорово! – выдохнул я. – Спасибо тебе.
Я понял, что уже хочу в Москву. Несмотря на то, что там меня, скорее всего, ждут бандиты. В конце концов, решил я, найму охрану, буду везде ходить в сопровождении парочки вооруженных горилл. Деньги еще остались. Правда заключалась в том, что охрана стоила дорого. Да и перемещаться с охраной не слишком удобно – я всегда ценил свободу. И потом, охранник нужен, только если ты уверен, что, увидев его, на тебя не нападут. То есть это скорее фактор запугивания, а не реальной защиты. По-настоящему никто подставляться за тебя не будет – жизнь дороже денег. И снять тебя из снайперской винтовки совсем не проблема, если потребуется. К тому же, отморозков охранники вряд ли испугают. Но что-то же нужно делать. Я чувствовал, что Москва меня ждет.
У трудоголиков всегда так. Стоит на некоторое время отойти от дел – и начинает мучить настойчивое чувство, похожее на совесть, но другое. Тебе кажется, что без тебя все развалится. Внутренний голос требует вернуться, взять ситуацию под личный контроль. И пока ты этого не сделаешь, зуд беспокойства будет нарастать. Не умею долго отдыхать. Отдых для меня – смена деятельности. Хотя, если хорошенько напиться, забываешь обо всем. Но пьянство – непозволительная роскошь для трудоголиков.
Бегемоту известие о том, что мы едем в Москву, не понравилось.
– Ну, ты чего? – возмутился он. – Только начали отдыхать.
– Полетим на самолете, – ответил я. – Дел много.
Мы в последний раз надрались в «Якорной цепи». Причем, я пил мало – мысленно уже был в Москве – а утром такси отвезло нас в аэропорт.
