Сразу по возвращении я поселился в гостинице. Встретился с подругой. И мы вместе поехали в редакцию литературного журнала. Там за стихи мне выдали крошечный гонорар и спросили, не хочу ли я поучаствовать в поэтических чтениях. Я замялся. Подумал, и решил, что, по крайней мере, это будет любопытно, новый опыт как-никак – и согласился.
– Запишите телефон, – сказал редактор. – Это организатор чтений. Его зовут Лев Скомородов. Много делает для молодых поэтов.
Мы созвонились. По телефону Скомородов производил впечатление человека чрезвычайно занятого.
– Конечно-конечно, сейчас я не могу, но обязательно переговорю с вами потом… Знаете что, приходите в наш поэтический уголок в эту субботу, к двенадцати часам, – он назвал адрес. – Будете?
– Буду.
– Отлично, тогда я включу вас в список выступающих. Ничего, если пока поставлю вас ближе к концу?
– Не возражаю.
Организаторские способности у Скомородова были на высоте. Как и умение заводить полезные знакомства. Стихи и прозу он писал непрерывно. Печатать его творения отказывались. Скомородов издавался только за свой счет. При встрече намекнул, что проблемы с публикацией – происки могущественных врагов из КГБ. При этом времена были уже такие, что печатали всех. Даже «Эдичку» Лимонова и «Майн Кампф» Адольфа Гитлера. А вот Скомородова – нет, нельзя, вдруг кто-нибудь прочтет что-нибудь эдакое, скомородовское, и тогда немедленно рухнут все государственные и морально-нравственные устои в России. Я ознакомился потом с одной из его брошюр, и весьма опечалился – текст был беспомощен и хил, как похмельный хиппи. Зато организатор Скомородов умел говорить, как никто другой. Я заметил, что хорошие писатели, за редким исключением, – очень плохие ораторы. И наоборот, если кто-то постоянно пизд
Скомородов предварял речью все поэтические «вечера» (ставлю в кавычки, поскольку проходили они днем), и речью же эти самые «вечера» завершал.
– Сегодня здесь собрались не только те, кто уже преуспел на поэтической ниве, но и те, кто только делает первые шаги… – Всю эту выспреннюю пошлость он нес с абсолютно серьезным лицом. Собравшиеся в зале молодые (и уже изрядно помятые) литераторы оживленно хлопали.
Поначалу я наблюдал всю эту жалкую пиздобратию с умильным лицом олигофрена, пока не понимая, куда попал. «Вот они, – думал я, – люди искусства. Вот они – настоящие люди. А нам всем лишь бы нахапать побольше. Деньги, деньги, деньги… Пора бросать этот опасный бизнес к чертовой матери. От него один душевный непокой. Мое место здесь – среди них». Меня не смущало даже то, как неприглядно они выглядят – неаккуратно одеты, некрасиво, на некоторых мешковатые брюки и пиджаки, другим наоборот – одежда мала, вся мятая, в пятнах, длинные немытые волосы, козлиные бороденки. Девушки все, как на подбор, уродины. За исключением нескольких. Но их сюда явно занесло по ошибке. А может, явились со своими чокнутыми кавалерами.
Я, в общем-то, человек неиллюзорного склада ума. Мыслю сугубо рационально и четко. Математическая логика и здравый расчет – главные составляющие моей личности. Разочарование наступило быстро. Достаточно было понаблюдать за поэтами пару часов, чтобы навсегда преисполниться к ним (ущербным существам обоего, часто – среднего, пола) глубокой жалостью. Слушателей в зале не было совсем, одна только пишущая публика. Все они ждали момента, чтобы выбежать на сцену – и прочесть своё, сокровенное, выплеснуть дрянные стишки в зал прямо из глубин больного подсознания. Подарив собравшимся незабываемую встречу с тем, что они считали искусством, чтецы немедленно зал покидали. Поэтому во время жеребьевки все жаждали оказаться первыми – конечно, первыми, ведь можно уйти пораньше, и остальных слушать не придется. Я читал свои тексты, увы, самым последним. Поэтому к тому моменту, когда я должен был подняться на сцену, в зале остался только Скомородов, его девочка-протеже и ваш покорный слуга.
– Тогда я, наверное, не буду читать, – пробормотал я, пребывая в замешательстве. С иллюзиями вообще расставаться довольно тяжело. Но мне уже все было понятно.
– Не надо, – милостиво разрешил Скомородов. – Не думаю, что вы нас сильно удивите.
Хамил он не в первый раз. Сразу после знакомства Скомородов заявил:
– Читал… Много думал… А думал я вот о чем. Не лучше ли вам заняться чем-то другим, молодой человек, пока не слишком поздно? – И заклокотал, похрюкивая. Так он смеялся.
