Я выбежал на железный мост, окрашенный в ярко-красный цвет, и остановился, пораженный открывшимся внезапно видом. Под мостом разливалась широкая река. На песчаных ее берегах стояли сосны. Медленно шла баржа. И уходила, казалось, прямо под огненный шар, недавно вынырнувший из темной воды. Восход был поистине прекрасен. Я стоял и любовался. А мимо по мосту шли люди. Много людей. Они шли на местное предприятие. Оно еще работало. Но доживало последние деньки. Скоро, очень скоро, предприятие закроется. И местные жители, полностью зависимые от вредного производства, окажутся не у дел. И подадутся на заработки – кто в Москву, как это принято в России, кто в ближайший крупный город. Но большинство сползет в нищету и окажется почти совсем без средств к существованию.
Я побежал дальше. От вокзала до Лесной было часа полтора, если сильно поторапливаться. Калитка дома номер два оказалась закрыта. И я, подергав ее пару раз, перемахнул через забор. И стал стучать в дверь аккуратного деревянного домика. Открыла старуха – высокая и сухая, как старая ветла.
– Здравствуйте, – выпалил я, – я к Даше.
– А Даши здесь нет, – сказала она удивленно, – она с мамой на квартире. – Сощурилась на меня: – А ты Степан, чё ли?
– Да, – я радостно кивнул – значит, Даша рассказывала обо мне.
– Ну, проходи. Случилось чего? – Она посторонилась, пропуская меня в дом.
Потом мы сидели, пили чай с бутербродами, и я торопливо рассказывал, что вот, вдруг мучительно захотелось увидеть Дашу, и я ничего не смог с собой поделать, сразу сел на поезд – и приехал. Она приглядывалась ко мне с пытливым интересом – я, наверное, казался ей слишком порывистым и нервным юношей. Я был все еще пьян, и говорил много. И далеко не все по существу. В старушке ничто не выдавало сельскую жительницу. Ее никак нельзя было назвать бабкой. Скорее, она напоминала обедневшую пожилую графиню, неведомым образом занесенную в эту совсем не подходящую ей обстановку. И одета она была не по-женски – в линялые штаны и зеленый свитер. Лицо сильно морщинистое, как древесная кора, и волевое. На нем выделялись ярко-синие, совсем не потускневшие от времени, глаза.
Ничто не предвещало, что через месяц она скоропостижно скончается. От инфаркта. Я еще подумал тогда: «А вдруг это я виноват?! Может, она так переволновалась тогда?» Но сразу отбросил эту мысль. Выглядела она спокойно. Это я был взбудоражен, полупьян, поедал бутерброды с колбасой и рассказывал, как люблю ее внучку. Спохватился.
– Может, вам помочь чем-нибудь надо?
– Помочь? Зачем это? Я еще крепкая. Все сама могу. Хотя… возьми вон ведра, за водой сходи. Колодец в конце улицы. Далёко.
Обрадованный тем, что могу быть ей полезен, я подхватил ведра и заспешил по Лесной к колодцу.
Телефона у бабушки не было. И принеся ей ведра с водой, я направился по указанному адресу к новым домам. Предстояло еще два часа бега трусцой – утро выдалось даже слишком оздоровительным. Впрочем, погода стояла потрясающая: светило солнце, синело небо, и на душе было удивительно светло, как бывает, наверное, только в молодости, когда груз грехов еще не придавил к земле, и ты способен над ней парить, готовый на любые, самые дерзкие, поступки.
Странное зрелище – три панельных девятиэтажки посреди старого села, словно занесенные сюда ураганом из города. В одном из новых домов «на квартире» жила Даша с мамой. На звонок открыла моя девочка. Увидев меня, Даша после секундного замешательства кинулась мне на шею. У ее мамы радости напротив – не наблюдалось. Она в очередной раз объявила, что я псих. В принципе, она была недалека от истины. Порывистая юность в своих проявлениях порой безумна. Особенно, когда речь идет о любви. Но нет худа без добра. Зато мамаша сразу и с удовольствием одолжила мне денег на обратный билет. Узнав, что я приехал без гроша в кармане, она снова покрутила пальцем у виска.
Я задержался на сутки. Мы ходили купаться на песчаный пляж – и целовались. Стояли на красном металлическом мосту над рекой – и целовались. Гуляли по селу – и целовались. А вот ночью целовать Дашу мне не позволили. Ее мама настояла, чтобы мы спали в разных комнатах. Сама она разместилась на узком диване с моей возлюбленной. Видимо, наивная женщина полагала, что мы еще не успели соединить наши юные тела. Я уехал утренним поездом. Мы долго стояли на перроне, прощаясь.
– Ты удивительный, – говорила Даша, – теперь я знаю, ты можешь меня найти везде.
Она ошибалась. Потом она рассказывала мне, как на собственной свадьбе ждала – вот-вот подъедет машина, и я выйду, чтобы украсть ее, увезти навсегда. Но я так и не приехал, к ее глубокому разочарованию. Она стала женой другого. И прожила с ним уже очень много лет. Он готов прощать ей все. Даже измены. Он совсем не такой, как я…
