Если бы вы только знали, как часто в жизни мне приходилось сталкиваться с людьми нечистоплотными в финансовом отношении. Поначалу я сильно переживал, когда мне не возвращали долги. Даже мучился бессонницей, пытаясь себе объяснить, как люди могут так поступать. Даже если отбросить такое непопулярное понятие, как честность, должны же быть обязательства… Но потом я поумнел. Хранить память о долгах – то же, что хранить обиду. Это знание вносит диссонанс в твою жизнь. А что касается должника, или негодяя, то он чувствует себя вполне нормально. Просто потому, что он так несовершенно устроен, потому, что дурно воспитан родителями. Иногда я даже давал в долг с одной только целью – никогда больше не видеть этого человека. Я научился определять мошенников по лицам. «Вот тебе сто рублей. Надеюсь, мы поняли друг друга. И никогда больше не встретимся». Среди них находились удивительные наглецы. Не имея денег, чтобы отдать, они, тем не менее, пытались занять у меня снова. Человеческая природа причудлива и порой безобразна. Некоторые человечки объясняли свою неплатежеспособность просто: «Тебе, жалко, что ли? У тебя денег вон сколько! А у меня всегда в кармане пусто». Как будто за то, что я так много и успешно работаю, я обязан платить им дань. Отдельные экземпляры умудрялись жить исключительно на заемные средства. Как некоторые банки в эпоху перемен. Они брали в долг, тратили деньги, потом занимали побольше уже у других, отдавали первый долг, жили на эти деньги, а чтобы вернуть новый долг, опять занимали, уже у третьих лиц. И так далее, снова и снова, по кругу. Так и существовали. В постоянных долгах. Выстраивая свою индивидуальную финансовую пирамиду.
Если сегодня у меня кто-то попросит в долг, я, скорее всего, не дам ни копейки. Научен горьким опытом. Не дам даже друзьям – не хочется терять друзей. И благотворительность представляется мне пустой тратой средств. Я недостаточно богат, чтобы заниматься благотворительностью. Вот мой принцип. К тому же, я совсем не уверен, что благотворительность – это благо, несмотря на корень этого слова. Вкладывать надо в развитие, в производство. Оплачивать необходимо только труд тех, кто помогает строить дело. Остальное – шелуха. Армия попрошаек с протянутой рукой вызывает у меня брезгливость и раздражение. Если бы я прислушался к их групповому стону, то раздал бы все свои деньги, и все равно – им всем не хватило бы. Они передрались бы между собой, быстро разворовали часть, прожрали бы все остальное. И остались в том же положении, в каком находились прежде. А я лишился бы того, что имею. И сотни людей остались бы без работы…
Когда закупщик исчез, я несколько дней тщетно пытался дозвониться до Сереги, потом, злой, как черт, поймал машину, и поехал в родной район – разбираться, что, собственно, случилось.
Без меня все дело покатилось в тартарары. Одна из палаток оказалась закрыта. Продавец не вышел на работу. В торговом павильоне ночью ограбили склад, и вынесли товара на кругленькую сумму – еще предстояло разобраться, кто к этому причастен. Выручку за два дня, как выяснилось, забрал Серега. И укатил с деньгами и очередной случайной знакомой в подмосковный санаторий. Об этом я узнал только через неделю, когда мой бесполезный партнер по бизнесу соизволил объявиться. Я носился по району, как выпущенный из сосуда джин, давал пинка тем, кто его заслуживал, хвалил и поощрял тех, кто честно выполнял свою работу. И всего за один день сотворил экономическое чудо. Все семь палаток и два торговых павильона заработали. Я также сообщил всем, что временно закупками буду заниматься сам. Пришлось залезть в копилку, и выгрести оттуда все средства. Там было немного – все заработанное я вкладывал в дело. Так поступаю и по сию пору.
На другой день я с водителем Витей (он был закодирован и хранил мрачную трезвость) отправился на оптовый рынок, закупаться. У меня был длинный список, составленный утром. На перекрестке мы остановились на светофоре.
– Вот это жопа! – сказал Витя.
На автобусной остановке спиной к нам стояла девушка. Худенькая в верхней части тела, с тонкой осиной талией, она обладала пышнейшей задницей. Я тоже залюбовался. Загорелся зеленый свет. Витя тронулся и резко притормозил возле остановки. Открыл дверцу и выбрался из машины. Я понятия не имел, что он задумал. Водитель трусцой подбежал к девушке и смачно шлепнул по попе.
– Вот это жопа! – услышал я Витин восторженный крик в отдалении.
Девица завизжала. Довольный собой, Витя поспешно сел в машину и дал по газам.
– Ты что творишь?! – спросил я сердито. Меня обуревали двойственные чувства. С одной стороны, я был рассержен идиотским поведением водителя. Но в то же время меня разбирал смех. Я вспомнил возмущенное выражение лица девицы с большой попой. И расхохотался. – Слушай, Витя, – сказал я, – ты – неприличный тип. Очень тебя прошу, при мне так больше не делай.
– Ладно, – он хмыкнул, – но жопа-то была классная. – И воткнул в магнитофон кассету. Слушал Витя всегда Юрия Антонова. И только его одного.
