Она появилась из стеклянных дверей терминала «Шереметьево 2» в шикарной шубе и темных очках в пол лица, похожая на миллионершу. С белокурой дочерью – дылдой, вымахавшей на голову выше матери. Сейчас девочка делает карьеру модели. С ее ногами и ростом туда ей – прямая дорога. Была ранняя весна. Снег уже растаял. И в шубе Вальке, должно быть, было очень жарко. Но она не могла появиться на Родине иначе. Ей нужно было всем, и в первую очередь себе, показать, что она не назад возвращается, а приехала в свое отечество из-за океана победительницей. Я ее отлично понимал.
Когда мы свернули на Ленинградское шоссе, я повернулся к «миллионерше» и спросил:
– Валька, пива хочешь?
– Пива? – переспросила она удивленно.
– Ну, да. Нашего, русского, пива.
– Нашего, русского, очень хочу, – сказала она и засмеялась, так же просто, как когда-то очень давно.
Я притормозил у палатки и купил ей бутылку холодного пива.
Она сделал большой глоток и зажмурилась по-кошачьи:
– Сто лет пива не пила. Хорошо-то как.
– Это Родина, Валь, с возвращением, – я улыбнулся. Я был рад, что она приехала. Мне ее очень не хватало.
После очередного перерыва в отношениях, когда я завел отношения на всю жизнь с Валькой, я снова предстал перед Дашей. Выпрыгнул, как черт из табакерки, по меткому замечанию Дашиной мамы. Я полагал, примирение будет бурным, как всегда. Но Даша неожиданно проявила характер, поскольку была уверена, что я ей изменяю. Она не пустила меня даже на порог. Сказала, что я могу проваливать «к тем девкам, с которыми сплю». Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть ее. Я все время звонил и безбожно врал – уверял, что никогда не изменял, что даже в мыслях у меня такого не было, как можно. А что касается моего отсутствия, то во всем виновата проклятая работа. «Приходится трудиться двадцать четыре часа в сутки, – говорил я, – чтобы дело не заглохло». Трубку она не бросала, внимательно выслушивала все. Хотя ей было непросто. Воодушевленные нашей ссорой родители активно капали на мозги, стараясь вбить между нами большой клин. И все же, им не удалось приблизить наше расставание. Главным моим козырем стала новая квартира в шаговой доступности. Я убедил Дашу, что снял квартиру только для того, чтобы быть поближе к моей девочке. Вообще-то, у меня не было выбора, что предложили – то и взял, но «моя девочка» поверила.
Я бы не назвал ее наивной, но каждый верит в то, во что хочет верить. И только у прожженных циников, вроде меня сегодняшнего, почти не осталось веры – ни в людей, ни в судьбу, ни в божественный промысел. Пожалуй, я верю в хаос, и очень четко вижу свое место в этом хаосе. Но моих способностей по упорядоченью хаоса не хватает, я не способен его контролировать – все вновь разваливается, распадается, под руками – сухая глина, почва осыпается из-под ног. И я в очередной раз оказываюсь в лишенном логики пространстве. И снова стараюсь привести его и себя в мало-мальски пристойный вид. И у меня получается. Пока я в силах, получается.
Квартира Даше не понравилась. Обшарпанная и грязная, она, ко всему прочему, нехорошо пахла: немытым человеческим телом, разлитым вином, убожеством и нищетой. Я поначалу стеснялся приводить сюда Дашу. Но где-то мы же должны были заниматься сексом. Оказавшись в квартире, моя девочка поначалу была подавлена. А потом проявила сугубо женскую решимость, способную творить чудеса, и взялась разгрести авгиевы конюшни. Я ей активно в этом помогал. Хозяин дал карт-бланш, разрешил выбрасывать все, что мне не понравится. И я примерно трое суток таскал на помойку тюки с барахлом, бутылки, банки, заношенные тряпки, воняющие бывшим владельцем одеяла. Даша тем временем отмывала квартиру: терла пол из досок, скоблила раковину и ванную. И сделала мутные окна прозрачными, а замызганный кафель сияющим. Именно тогда я впервые подумал, что из нее получится прекрасная жена. Я и предположить не мог, что женой она будет другому. Не самой лучшей в определенных обстоятельствах женой. Если подумать, ее мужу не позавидуешь. Жить с постоянным осознанием, что твоя супруга любит не тебя. И так будет всегда, до твоего последнего часа. Она ясно дала это понять, сказав, что живет с ним ради детей. А когда дети повзрослеют, выпорхнут из гнезда, что она собирается предпринять? Понятия не имею. Скорее всего, она так прирастет к своей устоявшейся жизни, что ей останутся только вздохи об упущенных возможностях и собственной растворившейся в годах решимости.
Я решил больше не изменять Даше, поскольку испытал нечто, похожее на испуг. Я вдруг понял, что могу ее потерять. Впервые. Это осознание сковало меня страхом. Я даже предложил ей переехать ко мне, жить вместе. Но она сказала, что пока не готова к такому шагу. Ее родители не поймут, если она вдруг переберется к мужчине, не выйдя за него замуж. К женитьбе не был готов уже я. Мне казалось, это слишком серьезно. И я еще слишком молод, чтобы связывать себя узами брака.
