Меня он приглашал прокатиться с ним на Летучем Голландце. Я долго не соглашался, в глубине души подозревая, что действительность будет, не так красива и приятна, как кажется с берега. И мои подозрения оправдались. В конце концов, через год Юра меня уговорил. 9 мая он открывал сезон, и я пришёл. Яхту мы вывели из эллинга и стали её собирать, ставить шестиметровую мачту, крепить такелаж. Подняли паруса: грот и стаксель. Собрали, пошли.
Юра объяснил мне мои обязанности матроса. Я должен работать со шкотом стакселя и откренивать яхту при сильном встречном ветре. Для того чтобы откренить яхту, я должен встать на борт и повиснуть на стальном тросе, прикреплённом к мачте. Для этого я надел на себя пояс с крюком, за который и надо будет цеплять этот трос. В теории всё просто, на деле я, боясь выпасть за борт, стоя на полусогнутых ногах, хватался то за трос, то за шкот. Через полчаса этих упражнений я содрал кожу на ладонях, а Юра радовался хорошему ветру и командовал:
— Выпрями ноги, отклонись сильней, подбери шкот! Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент, я увидел, что огромное бревно, к которому крепится грот (по- моему называется гик), летит на меня.
Не успев испугаться, я вылетел за борт. Когда я вынырнул, яхта лежала на боку, а Юра сидел на борту, даже не замочив кроссовки.
— Живой?! Плыви к топу мачты.
Я догадался, что плыть надо к верхушке мачты, приплыл. Юра встал на шверт.
— Толкай её вверх.
Толкнул. Яхта нехотя поднялась и встала в нормальное положение, я подплыл и хотел забраться на борт.
— Обожди, вода должна сойти.
Юра выбрал паруса, яхта стала набирать ход, вода из неё вытекала. Я висел за бортом. Надо сказать, что день был прохладный, и я пришёл в фуфайке и резиновых сапогах. Яхта набирала ход и я почувствовал, что с меня сползают сапоги.
— Юр, долго мне ещё висеть, сапоги сползают.
— Ладно, залезай.
Я резко подтянулся на руках и…. с головой ушёл под воду. Забыл, что на животе у меня крюк. В конце концов, я забрался на яхту, и мы поплыли к причалу. Юра высказал мысль о том, что я видимо больше не захочу плавать на яхте. Но он ошибся. Через пару недель я взял у него ключи от эллинга, вывел яхту, собрал её один, походил по водохранилищу, вернулся к причалу, разобрал и поставил яхту на место. За этот «подвиг» Юра выделил мне в пользование «Летучего Голландца». Я катал на нём матросами желающих. Мы иногда переворачивались, но я уже как старый морской волк, кричал матросу:
— Плыви к топу, толкай вверх.
За участие в соревнованиях в честь Дня Военно-морского флота, Юра наградил меня грамотой.
Чем ближе к пуску, тем больше фронт работ. Бригада у Жени Смирнова перевалила за 80 человек. У Васи Голубева работало около сорока специалистов. Парни и девочки в основном молодежь. В гостинице в комнате отдыха организовали танцевальные вечера. Да с такой выдумкой, что от местной молодёжи не было отбоя. У Жени работала интересная пара, муж с женой Фесенко и Рыжова молодые специалисты. Он умница, энергичный, романтик. Организовывал вечера, ходил в походы на байдарке. После окончания работ на Рязанской ГРЭС, они уехали на Курскую АЭС. Прошло лет двадцать. Возле Киевского вокзала я встретил Фесенко, обрадовался.
− Где? Как живёшь? Где работаешь?
Он радостно заговорил. Быстро, не сбиваясь, не отвлекаясь ни на что другое. Он говорил о благодати, сошедшей на него, о батюшке, который привёл его в храм. Глаза его остановились, на мои попытки вставить хоть слово, он не реагировал. Постояв немного, я ушёл, а он, по-моему, продолжал говорить.
У Жени группу, ведущую наладку автоматики возглавлял Марк Зигельбойм. Он был постарше нас. Вместе с ним работала его жена Жанна Гимара. Злые языки говорили, что как специалист она посильнее Марка. Но если Марк любил поговорить, то Жанна работала молча. В отпуск Марк ездил в Бердичев, а возвращаясь, рассказывал, что всё меньше осталось знакомых. Уезжают в Израиль. Мать Марка жила в последние годы в Пансионате для старых большевиков. Она была в своё время членом ЦК Компартии Румынии. В очередной раз, возвратясь из отпуска, Марк рассказал:
— Пригласил к себе дядя, он уезжал в Израиль. Дядя отозвал меня поговорить.
— Марк, хочу объяснить, своё решение. Понимаешь, мы приехали в Советский Союз после войны. Мы ехали, побросав всё. Ехали все, богатые и не очень богатые, молодые и старые. Для нас Советский Союз был землёй обетованной. Когда поезд пересёк границу и остановился, все вышли из вагонов, упали на колени и стали целовать землю. Я старый человек, в Израиле меня никто не ждёт. Но теперь все едут в Израиль, и я тоже еду.
