вводятся сложные технологические комплексы, ни к чему хорошему не приводят. Желание сделать первым преобладает над требованием, делать хорошо. 22 декабря 1980 года ввели в строй блок 800 МВТ на Рязанской ГРЭС и блок 1200 МВТ на Костромской ГРЭС. Как я уже говорил, у нас возникли проблемы со шкафами ФГУ. С распайкой Марк со своей командой справился. Что касается инверторов, то от завода в Грузии ни привета, ни ответа. Руководство станции принимает решение пускать блок без инверторов. Шкафы ФГУ входят в зону обслуживания цеха ТАИ станции. Исходят из того, что если исчезнет переменное напряжение на станции, то запорная аппаратура всё равно не будет работать, значит и управлять не чем. Но, как известно, где тонко, там и рвётся. Прошло несколько месяцев. Произошла авария на ОРУ 110. По стечению обстоятельств на блоке отключились собственные нужды. Шкафы ФГУ стояли без инверторов. В одном из шкафов была схема управления маслонасосов постоянного тока. Блок встал на ремонт. Насколько я помню, на Костромской ГРЭС блок отработал ещё меньше. В команде Жени Смирнова работали два брата Львовы. Младший, Виктор, красавец мужчина. Когда он шёл на блок, с черной телефонной трубкой за поясом, он напоминал мне героя из фильма «Великолепная семёрка». Старший, Александр, страдал проблемой российских талантливых людей. Но как советовал дедушка Крылов «дело разумел».
Часа два ночи, председатель пусковой комиссии со свитой, толпятся у пульта управления, упёршись взглядом в указатель вибрации. Потом бегут слушать подшипники на блоке. Возвращаются. Снова стоят, уставившись в прибор вибрации. На лицах недоумение. В это время справа на блочный щит входит Саша Львов. Он видимо спал на куче мусора, на нём висят клочки теплоизоляции, лицо крепко помято. Нетвёрдо шагая, он раздвигает стоящих у пульта, смотрит некоторое время на указатель вибрации. Делает отрицательный жест рукой, пытается что- то сказать. Потом нетвёрдой походкой идет за ряд релейных панелей, по дороге прихватывая пару парней из цеха ТАИ. Бурчит парням:
— Держите.
Достаёт отвёртку, что-то подкручивает, поддерживаемый парнями. Возвращается к пульту. Смотрит на прибор, удовлетворённо кивает головой, поворачиваясь к окружающим. Те смотрят на прибор и тоже кивают. Всё это происходит в полной тишине, если не считать гула турбины. Театр мимики и жеста.
Если говорить о театре, то было ещё одно представление. Называлось оно: «Выездное заседание Министерства энергетики на Рязанской ГРЭС». На сцене размещались руководители министерских подразделений, начальники Главков. Возглавлял их один из заместителей министра. В зале располагались руководители стройки, прорабы, мастера и несколько рабочих. Замминистра грозным голосом начинал задавать вопросы сидящим на сцене, те отвечали или в свою очередь задавали вопросы соседям. В ответах часто звучало слово «КОРРЕСПОНДИРУЕТСЯ». Чувствовалось, что говорящие любят это слово, произносят его со вкусом, но каждый на свой манер. Оно как-бы придавало особую значимость ответу, даже почти научность. Иногда замминистра просил кого-нибудь из зла, желательно рабочего, подтвердить услышанное со сцены. Продолжалось это действо часа два. Единственной целью этого представления, как я понимаю, было показать, как трудятся чиновники, что они не сидят без дела. После этого представления пролетариат должен их зауважать.
Шла работа на блоке № 6, втором блоке 800 МВТ. Как-то летом ко мне зашёл Саша Игнатьев.
— Борис Матвеевич, меня призывают в Армию завтра надо ехать. Можно мы с моими друзьями уйдём сегодня пораньше, после пяти.
— Не возражаю, только не набирайтесь чересчур. На следующий день часов в десять звонок.
— Борис Матвеевич?
— Да.
— Вас беспокоит начальник милиции. Не могли бы Вы подъехать ко мне сейчас?
Приехал в милицию. Начальник провёл меня в камеру. На нарах лежали, закрыв глаза мои орлы. Игнатьева среди них не было.
— А где остальные?
— Троих отвезли в Пронск.
— А почему их в Пронск?
— Потому, что они были в ботинках, а эти кто в носках, кто в ночных тапочках.
− Понятно.
Дело в том, что милиция располагалась метрах в двадцати от окна той комнаты, где шли проводы. После полуночи всю команду и забрали. Так Саша Игнатьев опоздал в Армию. В городской библиотеке Новомичуринска мне попалась книга японской писательницы Сэй Сёнагон «Записки у изголовья». До этого я из японской литературы прочёл только «Женщину в песках» и «Чужое лицо» современного японского писателя Кобо Абэ. А это конец X начало XI века и пишет женщина. В нашей литературе мне ничего подобного не встречалось. В этой связи я вспомнил книгу С.Ю. Витте, его рассказ о Николае II во время войны с Японией в 1904–1905 году. Раз уж заговорил о книгах, расскажу об одной из них. Книга попала мне в руки в читальном зале Тургеневской библиотеки в сложный период моей жизни, пасмурным днём осени 1958 года. Книга, видимо, только вышла
