Тесто запузырилось и стало понемногу подсыхать, на глазах превращаясь в лепешку. Обернув руку рукавом халата, Шуци, радостно хихикая, положил камень с лепешкой перед Бои. Тот подул на нее, с трудом отломил кусочек и торопливо сунул в рот.
Чем дольше он жевал, тем сильнее морщился, наконец, вытянув шею, с отвращением выплюнул жвачку и, с укором глядя на брата, запинаясь, произнес:
– Горько… рот дерет…
Шуци будто в омут свалился – все его надежды рухнули. Дрожащей рукой он отщипнул кусочек, разжевал: даже подобия не было чего-то съедобного, и впрямь горько… рот дерет.
Он сразу сник и, уронив голову, бессильно опустился на землю. Но продолжал думать, мучительно думать, словно пытаясь выкарабкаться из омута. Размышляя, он вдруг представил себя ребенком: он, наследник правителя страны Гучжу, сидит на коленях у няньки. Нянька эта – деревенская и рассказывает ему сказки: о том, как Хуан-ди победил злого Чи Ю[286], а великий Юй усмирил страшного Учжици, а еще о том, как в голодные годы деревенские жители ели папоротник.
Еще он вспомнил, как расспрашивал ее о папоротнике: какой он бывает, и тут же подумал, что видел недавно такое растение на горе. Ощутив внезапный прилив сил, Шуци встал, шагнул в заросли трав и стал искать.
Папоротника и вправду оказалось немало: не пройдя и одного ли, Шуци набрал с пол-охапки.
Он сполоснул его в ручье и принес в пещеру: в качестве сковородки Шуци воспользовался тем же плоским камнем, на котором жарил лепешку из хвои. Листья быстро потемнели: папоротник был готов. На сей раз Шуци не рискнул предложить старшему брату первым попробовать кушанье. Он взял стебелек, положил себе в рот, зажмурился и стал жевать.
– Ну как? – нетерпеливо спросил Бои.
– Вкусно!
И старики, хихикая, принялись за жареный папоротник. Бои, как старший, съел на две пригоршни больше.
С тех пор они собирали папоротник каждый день. Сначала собирал один Шуци, а Бои занимался стряпней; потом, когда Бои почувствовал себя лучше, он тоже принял участие в заготовках. Меню стало разнообразнее: папоротниковый суп, папоротниковый бульон, соус из папоротника, тушеный папоротник, молодые побеги в бульоне, вяленые молодые листья…
Мало-помалу они оборвали весь папоротник, который рос поблизости от пещеры. Корешки, разумеется, остались в земле, но они не могли сразу дать нового урожая. С каждым днем приходилось ходить за папоротником все дальше. Попробовали несколько раз сменить жилье, но результат был тот же. Да и подыскивать новые места для жилья становилось все труднее: требовалось обилие папоротника и наличие ручья по соседству, а таких удобных мест даже на горе Шоуяншань оказалось немного. Шуци очень беспокоился за брата, который, находясь в преклонном возрасте, в любой момент мог схватить простуду. Он настойчиво уговаривал Бои сидеть дома и заниматься только стряпней, предоставив сбор папоротника ему, Шуци.
Бои уступил, и на душе у Шуци стало спокойней. Но на горе Шоуяншань бывали люди, а у Бои от безделья переменился нрав: прежде молчаливый, старик сделался словоохотливым – он вступал в перебранку с детьми и завязывал беседы с дровосеками. Однажды, оттого ли, что был в ударе, а может, оттого, что кто-то обозвал его старым попрошайкой, он проговорился, что они с братом – сыновья правителя страны Гучжу, что находится в Ляоси, и что сам он – старший, а брат его – третий по счету сын государя. Отец их еще при жизни изъявил желание передать престол третьему сыну, но после смерти отца младший брат решительно отказался от престола в пользу старшего. Старший же, покоряясь отцовской воле и дабы не вызвать смуты, бежал из страны. Но младший тоже бежал! В пути они встретились и отправились вместе к Западному князю – Вэнь-вану, который и поместил их в богадельню. Кто мог подумать, что нынешний чжоуский царь, будучи вассалом, подымет руку на государя! После этого им не оставалось ничего другого, как отказаться от чжоуского хлеба, бежать на гору Шоуяншань и питаться травами… К тому времени, когда Шуци узнал обо всем этом и подивился болтливости брата, новость успела распространиться, и ничего уже нельзя было поправить. Он и на этот раз не решился упрекнуть брата, только подумал про себя, что их отцу, не пожелавшему оставлять престол старшему сыну, и впрямь нельзя отказать в прозорливости…
Дурные предчувствия Шуци оправдались в полной мере: последствия оказались просто ужасными. Мало того, что теперь вся деревня с утра до вечера судачила о братьях – не было недостатка и в зеваках, спешивших на гору только за тем, чтобы на них поглазеть. Кто считал их знаменитостями, кто чудаками, кто – музейной редкостью. Дошло до того, что от них уже не отставали ни на шаг: смотрели, как они рвут папоротник, окружали тесным кольцом во время еды – жестикулируя, приставая с бесконечными расспросами, от которых у стариков голова шла кругом. И приходилось постоянно сохранять выдержку: попробуй только нахмуриться – сразу прослывешь «раздражительным»!
